Онлайн книга «Сцены из жизни дознавателя Шишкина»
|
Поэтому, когда Валера собирался в 1985-й год, он взял с собой сосуд с вязкопластичной субстанцией Иоанна Иерусалимского. И готов был спасать родителей так же, как и Жан де ла Валетт своих детей — Бартоломео и Изабель. Не пришлось. Всего-то на пять минут задержал отца у калитки и всё уже пошло по-другому. И слава богу! * * * На Невский проспект Валера, да, ездил. И гулял там с тростью. И то, что он там увидел через тридцать лет, было весело и радостно. Хорошо отреставрированные фасады исторических зданий — Дом Зингера со стеклянным куполом, Казанский собор с его грандиозной колоннадой, Строгановский дворец с лепниной Растрелли. Он остановился у Аничкова моста, чтобы в очередной раз полюбоваться бронзовыми «Укротителями коней» Клодта. Он почувствовал пульс города, его живую и динамичную атмосферу — проспект так остался местом встреч, фестивалей и уличных музыкантов. Умные и экологичные решения. Продуманное освещение, которое вечером создавало волшебную атмосферу. «Умные» информационные экраны, которые в реальном времени показывали интересные факты о зданиях и афишу событий. Всё это сделало прогулку Валеры ещё более волшебной. * * * Но вот через сто лет… КЛАЦ! Вместо привычного Невского перед Валерой разверзлась тишина, которой не бывает в городе — ни машин, ни голосов, ни даже ветра. Дом Зингера стоял, будто выживший в драке старик: стеклянный купол треснул, часть шпиля обрушилась, а по фасаду тянулись чёрные прожиги. Металл потемнел, местами просел, и казалось, что здание держится на одной упрямой памяти о себе. Казанский собор потерял половину колоннады — колонны лежали, как поваленные костяшки домино. Купол просел и был покрыт слоем серой пыли, похожей на пепел. Сквозь прорехи в крыше виднелось небо, серое, плотное, без солнца. Невский проспект превратился в каньон из руин. Вдоль улицы валялись ржавые остовы старых автомобилей, наполовину засыпанные пылью. Воздух был сухим и горьким, с привкусом металла. Он не пах дождём, не пах хлебом, не пах ничем живым. Только пылью и старой гарью. На перекрёстке у Гостиного двора зияла огромная воронка, заполненная чёрной водой. Её края оплавились и стекленели, как чёрная лава. Вокруг всё было выжжено, даже камни казались истончёнными, будто их лизнул огромный огонь. За поворотом, медленно поднималось облако мелкой пыли. Оно ползло по улице, как живое существо, и исчезало, наткнувшись на обломок стены. Тишину прорезал короткий, резкий звук — где-то треснула балка, и ещё один кусок карниза рухнул вниз, подняв облако пыли. Звук прокатился по пустому проспекту и затих. Валера стоял посреди мёртвого города и чувствовал, как холод пробирается под кожу. Не от ветра — от понимания. Этот город когда-то был полон людей, смеха, света, витрин, музыки, криков детей и звона трамваев. А теперь здесь только тишина и пыль Он крепче сжал трость, и на секунду ему показалось, что металл под пальцами стал чуть теплее, будто сам артефакт не хотел, чтобы Валера оставался здесь дольше. «Не-е-ет! Только не это! На-а-а-зад, и сразу в сентябрь 2015-го!» — закричал Валера. КЛАЦ! — Такси! Шеф, свободен?! На Чапыгина, к Телецентру! Ага, как раз к концу вечерних новостей успеваем. * * * Уже можно было расслабится. Всё встало на свои места, как и хотел Валера. Ларец с артефактами Мальтийского Ордена безвозвратно уехал к Гасконцевым (живым, естественно!), а корзина с флоринами грела душу под кроватью. Ну и хорошо! А что там через сто лет будет, пусть теперь уже Изабелла Ивановна Гасконцева — Мать Мира, со своим единоутробным братцем Варфоломеем Ивановичем, разбираются. Теперь у них для этого всё есть. Авось не допустят атомной войны! |