Книга Сцены из жизни дознавателя Шишкина, страница 77 – Михаил Востриков

«Коль славен наш Господь в Сионе, не может изъяснить язык…», — поём мы хором, встав вокруг алтаря. Здорово же?! А ведь это замечательное произведение, написанное весной 1794 года композитором Дмитрием Бортнянским на стихи Михаила Хераскова когда-то было гимном всей России. Вплоть до момента утверждения в качестве государственного гимна композиции «Боже, Царя храни!» в 1830 году.

«Н-да! Скользкий пассажир. Умный, начитанный, знающий. И ни черта не боится!» — подумал Валера и пошёл ва-банк:

— Так что же вы от меня хотите?

И Анатолий Б. ответил незамедлительно:

— Мы хотим чтобы вы, Валерий Александрович, в самое ближайшее время нашли артефакт «Трость» и отдали его нам. Это собственность Ордена, случайно попавшая в чужие руки. За материальное вознаграждение, разумеется. Именно поэтому я с вами сейчас беседую и так откровенен.

— А дальше?

— А дальше выбирайте для жительства любую страну на Земле. На Земле пока ещё есть некоторое количество удивительно красивых и комфортных мест для проживания, мне вот очень нравится Новая Зеландия, например. Оставаться в России не рекомендую, даже с деньгами. Сами понимаете, всё что и дальше будет сокращать её население для нормального человека не очень приятно наблюдать вокруг себя.

— Но вы же знаете, что того же самого от меня сейчас хочет и ФСБ по заданию Правительства России? Как с этим?

Анатолий Б. усмехнулся:

— А никак… ФСБ — это структура государства, плоть от плоти. Такая же разнородная, как и само государство. У ФСБ нет самостоятельных задач, но есть люди со своими интересами, возможностями и тараканами в голове. В общем, не берите в голову. Просто лишнего по возможности не болтайте, где были, что видели. Хотя они, конечно, итак знают. Так что плевать! Рассказывайте всё совершенно свободно кому и где угодно, это уже не важно.

Анатолий Б. засмеялся:

— Вот в чём мы с ФСБ точно сходимся, так это в уверенности, что именно вы и только вы способны найти артефакт. Так сложилось, и никуда от этого уже не деться, ни вам, ни нам.

И Анатолий Б. закончил разговор:

— Сейчас вас отвезут домой. На визитке мой мобильный телефон, будут новости или предложения, сразу меня набирайте. Никто за вами следить, и тем более мешать, не будет.

И последнее… вот! — Анатолий Б. пододвинул к Валере весьма пухлый конверт. — Прошу принять! Здесь скромная компенсация за ваши сегодняшние неудобства! Уж простите великодушно моих обормотов, слегка перестарались.

Валера принял конверт без счёта. Ну а что, действительно же перестарались боевые холопы графини Свиньиной Авдотьи Андреевны, мать их перемать, шишка на голове уже надулась.

* * *

Валера сидел в машине, которую подали к выходу из здания. За окнами мелькали питерские дворы, фонари, редкие прохожие. Он машинально потрогал шишку на затылке — она уже налилась твёрдой горошиной, и боль стала тупой, привычной.

«Скользкий пассажир. Умный, начитанный, знающий. И ни черта не боится», — снова пронеслось в голове.

Но теперь к этому добавилось ещё одно:

«А самое страшное, что он говорил это не для того, чтобы похвастаться. Он говорил это, потому что считает это нормальным».

Конверт с деньгами лежал на коленях. Валера не стал его открывать в машине. Не потому, что не хотел считать, а потому, что боялся: если он начнёт считать, значит, он уже согласился с тем, что деньги — это плата за молчание. Или за участие.