Книга Из ада с любовью, страница 158 – Эрих Келлер

— Прикидвался. В доверие втирался, – пояснил Боб. – В доках опять интербригаду собирают, разные люди записываются. Вот один парень и открыл нам глаза. И доказал – на ячейке дал запись с фонографа послушать, где Аллен гварит, что наци. Аллен, отвечай, это правда?

Вот дятел! И сюда настучал! Наверняка это запись из операционной доктора Сальватора…

— Тебе непременно нужно мое признание? По-моему, у тебя нет никаких сомнений. На ячейке предупредили, первый встречный не соврет…

— Мне признания твои иметь через семь гробов с присвистом. И так ясен хрен. И парень тот ни в одном глазу не первый встречный – он в Испанию едет с фашистами драться. А ты нет. Потому ему я верю, а тебе нет. Но ты не мне, ты деушке правду отвечай. Мозги ей перепачкал, мне она, зуб даю, не поверит.

— А если я скажу «нет»? Бить будете, пока не признаюсь, что ли?

— Аллен, я руки об тебя марать не стану, – очень гордо сказал Боб. – Но если ты мужик, а не сучья гадина, ты мои слова подтвердишь и отвалишь с миром. Но если еще хоть раз здесь появишься…

— Не появлюсь, не надейся.

— Значит, подтверждаешь? – обрадовался Кирин брат. – Ты слыхала, сестренка? Он подтвердил.

Ну, ничего такого Тони не подтверждал, но если им достаточно…

— Ты… чё?.. – Кира посмотрела ему в глаза – с ужасом. Не с болью, не с отчаяньем и даже не со злостью. – Ты чё, правда? Немец? Наци?

Так смотрят на большую ядовитую змею – не столько с отвращением, сколько со страхом.

— А что, немцы не люди? Мне казалось, коммунисты всех людей считают братьями… – усмехнулся Тони.

— Людей считают, – ответил вместо Киры подкованный Студент. – Но нацисты – они не люди.

— Очень удобно, – кивнул Тони. – Нацисты не люди, консерваторы не люди, либералы не люди, а там, глядишь, и лейбористы не люди. Получится в итоге, что люди – только коммунисты, остальные не́люди.

— Не передергивай. Будто ты не знаешь, чем наци отличаются от лейбористов. Лейбористы не кормят моро человеческим мясом и сумочек из человеческой кожи не делают, – продолжил дискуссию Студент. – И не бомбят мирные испанские города.

Пока они обменивались мнениями, Кира достала из сумки «Дорогу в жизнь» и швырнула Тони в лицо – со страхом и отвращением, как в голову большой ядовитой змее. В лицо она не попала, левая книга ударилась ему в грудь и, раскрывшись, шлепнулась в угольную грязь под ногами.

— То есть если я добропорядочный английский джентльмен, ты меня любишь. Если бы я был русским, ты бы меня всю жизнь ждала. А если я немец, то могу катиться ко всем чертям? Правильно я понял твой выразительный жест?

У нее в глазах не было слез. Потом, дня через три, они появятся – Тони не сомневался. Потом (он вдруг догадался) это станет для нее настоящим горем, и позором ничуть не меньшим, чем потеря невинности (если не большим). Потом появятся сомнения, и отчаянье, и боль, и тоска – но первыми ее чувствами стали отвращение и страх. Может, лучше было уехать не прощаясь? Кейт была чертовски права – сегодняшняя встреча оказалась лишней.

— Ты снова передергиваешь. – Студент как бы невзначай прикрыл Киру одним плечом. – Ты же понимаешь, что Кира не сможет тебе ответить. И дело не в том, что ты немец, а в том, что ты нацист. Да еще и под чужой личиной. Доносчик и шпион.

— Вали отсюдова… – тихо сказала Кира, качая головой. – Сейчас же, немедленно убирайся ко всем чертям!