Книга Из ада с любовью, страница 169 – Эрих Келлер

Судя по поведению ветерана, ему и в голову не приходило, что Звереныш может лежать в коляске рядом с Урсулой. Малыша он именовал тварью или отродьем и чрезвычайно сочувствовал преподобному, говорил, что кровожадная тварь напала на святого отца из мести.

* * *

«Я – Сардина, Океан-2. Вызывается Кузнечик. Вызывается Кузнечик. Кузнечик, сообщаю: для судов в квадратах 12, 16, 21 результат гидролокационных сигналов, присланных соответственно 1-го, 3-го и 7-го ноября этого года: 38, 977, 35, 610, 97, 653…»

Никто, будь он даже «семи ладоней во лбу», не смог бы увидеть за десятками цифр связного текста: «Каструб, терминал два, причал одиннадцать. Вариант „Дельта“ не разрешаю. Кузнечик, чертяка, жми!»

в которой Кейтлин Кинг роняет сумку, а Тони Аллен принимает решение остаться в Лондоне

Большой мужчина, который боится, стал добрый совсем. Как добрый мужчина, который пах неедой и разным. Этот пахнет красной едой и разным не пахнет вообще, но он добрый. Он напал на большого и злого. У него нет белой еды, но у него есть красная еда и он тоже делает тепло и мягко сразу. Говорит слова и трогает хорошо и даже смешно. Еще он притворяется злыми и хочет напасть, чтобы страшно, и тогда смешно.

* * *

— Сейчас я ему сделаю носорога. – Тони приложил ко лбу выставленные вперед пальцы и заревел по-носорожьи. Малыш, сидевший у него на коленях, взвизгнул от восторга и снова засмеялся. – Ну вот, носорогов он тоже не боится. Что уж говорить о козах…

Кейт пеленала Урсулу и с умилением поглядывала на развлечения Тони.

— А знаешь, мне ни разу не удалось его рассмешить, – сказала она. – Мне он только улыбался.

— Ну ты же не делала ему носорогов. А он мужчина, ему нужен адреналин.

— Мне кажется, адреналина ему хватало с лихвой.

— Не скажи. Это же игра, и он понимает, что это игра.

Тони сыграл с малышом в еще одну известную ему игру – «ехали по кочкам», которая заканчивалась провалом между коленей, и финал снова привел Люка в восторг.

— Может, все-таки на «Графа Цеппелина» я сам его повезу? – спросил Тони у Кейт. – Он меня совсем не боится. И даже наоборот: мне показалось, что он мне вполне доверяет.

— Дело не в нем. Если тебя прихватят с Люком на руках, то убьют и тебя, и Люка. Если Люка повезу я, то все решат, что я везу Урсулу.

— А если, увидев меня с ребенком, они не догадаются, что это Урсула?

— Догадаются. Она гораздо меньше. Но меня они ждут с ребенком на руках и на его размер не обратят внимания.

— Как-то сомнительно… – проворчал Тони. – И что они подумают, когда ты одна выйдешь на улицу? Мне кажется, гораздо меньше риска будет, если ты сядешь в парокэб, а я незаметно передам тебе не одного ребенка, а двух. Ну кто там в темноте разглядит, сколько раз я доставал ребенка из коляски? А если добавить два-три свертка с вещами, они и вовсе собьются со счета.

Кейт уложила Урсулу в кроватку и подошла к окну, открыв щелку в плотных шторах.

— Мы скоро будем дома. Это наша последняя ночь в Лондоне. И наверное, мы никогда больше его не увидим. Тебе не жаль?

— Нет, – соврал Тони.

Если бы не Кира, вранье было бы не таким откровенным. Но Кира – это блажь.

— Неужели?

Кейт, конечно, имела в виду именно Киру, но не стала уточнять – спасибо и на этом.

— Я слишком сильно хочу домой. Гораздо сильней, чем сожалею о разлуке с Лондоном. И… знаешь, мне почему-то не верится, что я доберусь до дома. Не знаю почему. Предчувствие.