Книга Из ада с любовью, страница 69 – Эрих Келлер

— Это не в духе пролетарского интернационализма.

— А деток красть в духе, что ли?

— Это расовые предрассудки, коммунисты должны с ними бороться, – хмыкнул Тони.

— И чё, не поедем?

— Я членом вашей компартии не состою, могу и поехать. А тебе стыдно должно быть.

— Стыдно когда видно. А мне вот нисколечко. Поехали тада.

Значит, в церкви О’Нейла сочли католиком…

— А где Бетти ребенка крестила? – переспросил Тони, думая о своем.

— Да вот тута и крестила, в Сент-Мэри. Ну, не хухры-мухры, а штоба солидно.

— Кейт хотела, чтобы ты была крестной ее девочке. Значит, не судьба: у тебя на лбу написано, что ты ирландка.

— Ну и что, что ирланка… Мамане вломно было нас в Холборн таскать, мы все в Спиталфилдсе крещеные.

Шумный наезд на цыган начался с драки, а закончился братанием и пьянкой у костра. Тони знал совсем других цыган, поющих другие песни, в другой одежде, с другими принципами и образом жизни. Но нечто общее все же имелось.

На Киру смотрели неодобрительно – она была единственной особой женского пола, сидевшей с мужчинами у костра. И Тони их неодобрение не нравилось – хлебнув джина, он даже завелся к цыгану, который посмел скривиться и шепнуть грязное цыганское словцо, глянув на Киру.

— А ну-ка повтори, что ты сказал! – рявкнул Тони и потянулся к воротнику негодяя через двух сидевших рядом крепких молодых парней. Тот перехватил запястье Тони и не вполне миролюбиво пояснил, где в этот час надлежит быть женщине, знающей свое место. Вообще-то цыган было больше, чем докеров, и Боб дорожил установленным с ними миром, а потому хлопал глазами, не зная, чью сторону принять.

Тони вырвал руку и таки ухватил негодяя за воротник – пьяным его всегда тянуло на приключения, джин воскрешал в нем темное уличное прошлое и растворял налет джентльменства.

— Это моя женщина. И я решаю, где ей надлежит быть, а не ты, – сказал он на понятном цыгану языке.

Два Кириных брата его поддержали – но под коммунистическим лозунгом «женщина тоже человек», что явно расходилось с менталитетом цыгана. То ли к сожалению, то ли к счастью, но дело закончилось миром. А об исчезновении младенцев цыгане высказались однозначно: нет сомнений, что это дело рук евреев. Впрочем, они не исключали и Потрошителя, которого считали крысиным королем, и моро-оборотней из волчьего квартала, звериная сущность которых проявлялась каждое полнолуние.

Попытка указать на перемещение коляски с кухни на улицу снова повернула уверенное подозрение цыган в сторону евреев.

Тони не сомневался, что Потрошитель имеет к пропаже младенцев самое непосредственное отношение. И если восьмилетнего мальчика он не в состоянии сдвинуть с места, то утащить младенца Зверенышу вполне под силу. Однако напоминание об оборотнях натолкнуло на мысль о моро-происхождении Звереныша, побочном продукте неудачной морофикации, и он твердо решил следующей ночью заглянуть в волчий квартал.

* * *

Тони вернулся домой под утро и подумал, что лошади, случается, умирают от работы, а потому даже не заглянул в Ужас-Какие-Секретные-Записи, зашифрованные Очень-Сложным-Шифром, – завалился спать.

Звонок в дверь вплелся в сновидение органично, разбудил не сразу, а только когда к нему добавился стук в стенку – сосед не выдержал трезвона, надсадного из-за тонкой перегородки.