Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 117 – Хьюго Борх

— А священник за ватрушками не приходит? Теперь его очередь…

— Ты зря так, Маанус. Собираешь мусор – вот и собирай! Не нам судить!

— Да уж!

— Со священником у них видно разлад. А у него девка так и живет, ее бабка Агнесса воспитывала.

— А-а, слыхал. Не лезет мне в голову, зачем нам священник, который с бабами нашими гуляет?

— Ну сказал же тебе! Ты почему такой бетолковый? Приход его всегда был в порядке. Вон кто совал нос – так уже на том свете!

— Ишь ты как все рассудил!

— А так вот! Сдается мне, нельзя его трогать! Защита у него есть. Богова или еще чья – это я не знаю. Вон бедняга Ларс! Катил бочку на священника… И чем закончилось? А?

— Прихожане обратились в епархию с просьбой, чтобы отца Марка заменили другим священником. Магистр тоже недоволен. Слыхал? Про покойного канцлера?

— Чего? Канцлер по сей день играет в карты с дьяволом. Жена его увидела – вызвала слуг. Играли вроде в несуществующей комнате. Снаружи комнату хорошо видно в окна, а вот двери в нее внутри нет. Она даже говорила, слышала голоса играющих, когда подошла к стене…

— И что ей верят? Может привиделось ей… после похорон.

— Сейчас лежит, говорят, в горячке. Доктор каждый день к ним бегает.

— Уже говорят, ждут инквизитора, но пока тишина. Ты ничего не слыхал об этом?

— Нет!

— Понимаешь, Мартин, я тоже не падкий слухам верить. Но когда я увидел его покарябанную рожу – сомнений поубавилось. Не зря судачат, что священник и в смертях повинен, и в картежной игре.

— В разврате он повинен. О-о – о, да ты Мартин посмурнел. Не бойся. Тебе не грозит. К твоей Фредерике и на хромой кобыле не подъедешь.

— Ты знаешь, я от этого держусь подальше. Старухи любят приврать.

— Ладно-ладно. О! Доброе утро, Марта!

Марта безразлично отнеслась к приветствию Маануса, и с усердием отщипнула кусок булки. Тот не проронил больше ни слова и наблюдал, разинув рот, как нервно перебирает Марта выложенный хлеб.

Она по-птичьи вывернула голову и приговаривала что-то себе под нос, но обрывки ее речи можно было услышать:

— Ларсик, ты куда от меня спрятался..? Мой глупенький… В эту булку? Мой глупенький… мой сорванец… Ты там еще? От Марты никуда не денешься. О тебе, о твоем здоровье беспокоится тетушка Агнесса и святой отец. Где ты, мой поросенок?

Мартин бережно рукой отодвинул Марту от прилавка, попутно всунув в ее корзину испорченные булки. Марта постучала костяшками пальцев по дереву, повернулась и пошла посреди мощеной дороги.

Мартин развернулся, что-то прикрикнул на своего подмастеренка.

Ему было стыдно за Марту, он не знал, почему, пыхтел – суетился, давая понять своим видом Маанусу, чтоб тот уже шел по своим делам. Маанус закричал Марте вслед, она ушла далеко, но обернулась, и внимательно и строго посмотрела на крикуна. Маанус забыл, что хотел сказать, лишь махнул рукой, вознаградив ее очередным прозвищем.

Марта шла, приплясывая, хватаясь по бокам за тунику, при этом задрав немного голову, и вытянув похудевшую шею. Ей встретились какие-то люди, и она сразу затараторила:

— …Опять влез пятачком в грязную лужу, опять облился прокисшим молочком, опять сторожил в лесу упыря…

К ней навстречу вышел Паап.

— О чем говоришь ты, Марта? – спросил он лукаво.

— А!? – она обернулась и ответила скороговоркой: –В мясной лавке висит туша моего поросенка. Его зовут Ларсик. А скоро принесут свежую тушу старого кабана Томаса…, – она сопровождала слова свои чудаковатыми ужимками, и заглядыванием в глаза.