Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 12 – Хьюго Борх

— …Трава кладется под левую пятку…идешь в полночь на кладбище, где уже не хоронят людей. Никого там не должны хоронить… А она крест снизу чертила. Крест чертила перевернутый. И шла спиной к кладбищу…, шла…, будто вел ее кто, – бабка остановила глаза на башмаках Ларса и вдруг замолкла.

— Опять чертовню несешь? – выдавил из себя Ларс.

— …Беда придет.

— Сама ты беда ходячая! Ты в Бога веришь? Или в Мамону? Не слышишь?! – Ларс запирал двери и уже обращался к жене: –Марта! Выпроводи ее.

Но бабка продолжала монотонно бубнить:

…-Нужно обойти кладбище вдоль и поперек (крестом), время от времени говоря: «Вы внизу, я вверху, вы прах и земля, на мне терлич – корона моя. Слово мое крепко, дело мое цепко. Ключ, замок, язык. Аминь. Аминь. Аминь.

Около глухой останавливались люди – знали – не слышит, но спрашивали:

— Ты где слов таких набралась? Старая бестия!

Бабка отвечала:

— Покойница научила. Но не Агнесса – Агнесса не покойница. Запомнила я заговор, слово в слово. Агнесса так не говорила. Не говорила. Все переворачивала наизнанку и крест переворачивала. Не Богу она молилась.

— А кому? Кому? Кому? – вопрошали запуганные люди.

И бабка будто слышала или по губам распознавала вопрос:

— Не назову имя того короля. Не пришло имя. В гримуарах оно вписано.

— Откуда ты можешь знать?

Ларс, увидев толпу, снова вышел за ворота.

А глухая Эмилия все вещала:

— Нельзя на кладбище к другому обращаться. Нельзя завязывать цикуту. Ядовитая трава завязывается с заклинанием кусточками у самого кладбища. На вред, на порчу. Ходит за домом твоим… ходит уже кто-то.

Ларс оглянулся назад:

— Замолчи ты, каркаешь. Никого там нет.

— Хо-дит, хо-дит, тот, кто ночью принял исповедь ведьмы… Смотри…

— Да что ты несешь! – завизжал на всю улицу Ларс. – Не буду я никуда смотреть!

Люди, перекрестившись, начали расходиться. Видно, правда, Эмилия из ума выжила. Ларс будто громом пораженный, стоял, боясь шелохнуться и вздохнуть. Бабка еще верещала о ведьме, непонятными словами, да так, как может рассказывать лишь свидетель немой сцены прошедшей ночью.

«Как она может знать? – думал Ларс, – Кто еще там был, кроме меня?»

— Ты когда у ведьмы была в последний раз? – решился он спросить Эмилию.

Но соседка все шептала уставившись в одну точку, не замечая никого вокруг себя.

«Сегодня, под утро, я видел ее живой. Со священником они разговор вели. Может он ее исповедовал? А не ровен час, может он ее и лишил жизни-то…»

Ларс перекрестился – неспокойно было на его душе. Растерянно бормотал какие-то несвязные фразы, не слушая этой спятившей из ума бабки. Еще он проследит, как та медленно удалится за ворота, но не зайдет в свой дом. Он выбежит следом, и будет следить, пока перекособоченная бабка не дойдет до края улицы, и не скроется за углом последнего строения. Ларс вернется, и обнаружит, что Эмилия сидит на лавке в их саду – он не поленится и снова выйдет из своих ворот… А там, на улице, в сорока-пятидесяти шагах, стоит та же Эмилия, но без лица – она тянет к нему руки с повисшими костлявыми кистями…

О черт! Где призрак? На дороге или в саду? Нет! Не узнать истину, когда дьявол издевается над тобой.

Марту он нашел за домом – она безучастно сидела, прикрывая платком синяки, и вдруг произнесла: «Он идет за мной…». Но произнесла, едва шевеля губами, Ларс не расслышал слов, и никто этого не мог слышать.