Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 135 – Хьюго Борх

Инквизитор, брат Рамон, был неизвестен в этих северных краях. Его первый визит оказался, и ожидаемым, и одновременно неожиданным. Встретивший его бургомистр не разобрал смысла слов, наконец прилетевших к нему от брата Рамона, но закивал, поддакнул, и опустил глаза.

две картины,

Брат Рамон остановился у одной из картин, являющих трагическую участь несправедливого судьи. Он кивнул на изображение. Бургомистр в свою очередь кивнул письмоводителю – тот подбежал к Инквизитору и сообщил:

— Святой отец! Сцена взятия судьи под стражу. События происходят при персидском царе Камбизе, за пятьсот лет до Рождества Христова. Художник изобразил взятие несправедливого судьи под стражу по повелению здесь же стоящего Камбиза. Если Вы, Святой отец, обратитесь к другой картине, рядом – то увидите страшное наказание, которому подвергся судья.

Отец Рамон перевел взгляд на указанное изображение. Несчастный судья был положен на стол и привязан к нему, а исполнители камбизова повеления сдирали с несчастного кожу, чтобы потом обить ею судейское кресло. Царь Камбиз со скипетром стоял у стола и наблюдал за действом.

— Еще раз спрашиваю, вы провели обыски в домах? – до Бургомистра долетели, как из глубокого погреба, слова Инквизитора.

Он утвердительно закивал. Но его невольно передернуло от угрожающего вида инквизитора. И бургомистру показалось, что узел на толстой францисканской веревке инквизитора, может туго затянуться и на его шее – таким глубоким, проницательным взглядом этот душепастырь одарил его, встречающего церковную особу со всеми почестями. Этот посмотрит на тебя, и увидит насквозь твои грехи, – смекнул Бургомистр. Он понимал, что вести о его мелких любовных утехах с прачкой (о чем судачат злые языки), могут донестись до волосатых ушей этого поборника безгрешности раньше, чем разговоры о священнике и безумной вдове Ларса.

Когда брат Рамон стал давать распоряжения, бургомистр услышал тихий хриплый голос человека, уставшего от земных дел и потому презирающего все, что заставляет его напрягать зрение, голос, слух, и даже мышцы. Этот голосовой скрип принадлежал долговязому, сутулому, и высохшему как щепка человеку. Но этот звук был так устойчив, как скрип березовой коряги под сапогом заблудшего путника. Что можно прочесть на этом замкнутом лице, в этих запавших выцветших глазах, которые брат Рамон еще и умудрялся щурить? Вот с его головы опустили капюшон, и вокруг широкой тонзуры инквизитора торчали клоки волос, как одинокие кустарники, обглоданные овцами, как купина, неопалимая ни огнем, ни временем.

Он опустил голову еще ниже – ушел в свою безмолвную молитву, видимо, настолько он был пресыщен всевозможными трибуналами, пытками и расправами, которые учинял в городах.

Изредка он сгибался в сторону, кривил лицо, будто от ревматизма. Все-таки осенний Коден – не самое подходящее место для его сокрушенных костей… Ему и в повозке пришлось сползти со скамьи и сундука на пол, где его ждали мягкие прохладные чепраки. Вытягивая давно ломившие ноги, он чувствовал облегчение. Его новый доминиканский напарник, брат Ронер, давно подсказывал это сделать. Умерив глас гордыни, брат Рамон лишь в конце трехдневного пути поддался уговорам брата. И то после того как отправил его проверить в задней тяжелой повозке, сколько им сложили железных кляпов. Нужно было заранее рассчитать, сколько грешников одновременно они смогут допросить. А железный кляп не позволяет грешнику разжалобить суд. Этот инструмент нужен для того, чтобы предотвратить пронзительные крики жертвы, докучавшие инквизиторам, крики, зачастую жалобные и притворные. Железная трубка внутри кольца плотно засовывалась в горло жертвы, а ошейник запирался болтом на затылке. Отверстие позволяло воздуху проходить. Но даже с железным кляпом попадались грешники, которые непотребно вели себя на допросе – тогда брат Рамон отправлял другого брата заткнуть пальцем эту трубку и вызвать удушье.