Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 63 – Хьюго Борх

— А я забежал. Вот! Услышал, будто кто-то позвал…

* * *

«Когда он видел множество цветов, он начинал проповедовать им и призывал к восхвалению Господа…, – отец Марк ухаживал за розами и припоминал полюбившиеся ему слова из писаний св. Франциска. – Все создания отвечали любовью на любовь святого. Они ласкались к ласковому. Слушались просящего, повиновались повелевающему».

Бархатные розы, нежные флоксы и лилии, фиолетовые астры, розовые и голубые хризантемы, уютно расположившись в клумбах, с нежным трепетом встречали священника. Он пришел к ним, осторожно ступая. Украдкой он пробирался в самую гущу цветов, принимая самые карикатурные позы, чтоб не нарушить цветник. Священник робко улыбнулся, извиняясь за свое вторжение и принялся выщипывать сорную траву. Иногда он распрямлял спину, и старчески, но с наслаждением покряхтывал. Как совершенен цветочный мир, окруженный суровым кедром. «Как совершенен цветочный мир, – думал он, – и как уродливо устроен мир людской. Почему цветы мудрее нас? Потому что они есть красота божественная».

Отец Марк увидел вдали женщину, похожую на Марту. От неугомонного ветра, встретившего ее в поле, она превратилась в своем воздушном платье в распустившийся цветок пиона, а когда ветер поутих – хризантемы. Священник долго провожал ее взглядом, вспоминая св. Франциска.

«Радуйся, царица премудрость, Господь храни тебя, с сестрой твоей, святой и чистой, простотой. Госпожа святая бедность, господь храни тебя с братом твоим, святым послушанием. Все святейшие добродетели, храни вас Господь, проистекающих и идущих от Него…

Святая премудрость изгоняет Сатану.

Чистая святая простота прогоняет всю мудрость мира сего и мудрствования плоти. Святая бедность прогоняет всякую алчность, скупость и заботы мира сего, и все, что в мире. Любовь святая прогоняет все искушения и все страхи, дьявольские и плотские…»

Когда от Марты осталось лишь светлое пятнышко на горизонте, священник покинул цветник. Его душил кашель.

Он пополоскал воспаленное горло отваром ромашки, боль слегка утихла. Можно умыться – смыть с лица тревогу и упасть в глубокий, как колодец, сон. Но лишь охлаждение кожи и не более. Осиный рой мыслей только разрастался. Теперь видения наполнялись какой-то сценой крови. Будто звери растерзали человека.

Последние события встревожили город. Говорили о них по-разному. Но слова улетали, а в мыслях оставалось одно – неизбежность наказания Господнего. Неизвестная беда бродит шелудивой овцой, бродит ночью и днем, к кому забредет? К тебе – глухой дровосек, к тебе – болтливый водовоз, к тебе – скрытный камерарий?

По всему городу разносились вести: на священника их прихода нападают свои же горожане, пытаются раскрыть тайну связи его с нечистой силой, их науськивает кто-то из Ратуши.

— Чего добиваются правдолюбцы?

— Дураки они. Слышали? Бегут они оттуда как зайцы.

— Неспроста. Боятся кого-то.

— Грешно на пастыря руку поднимать.

— Про людей-волков сказывают. Но никто их не видел, все брехня.

— Бабка с кладбища пришла. Вон сумасшедший сын фру Изольды, видел ее, как бы его не утянули вслед за сестрой. Ходит-кричит на каждом углу, все о каких-то жертвах в угоду дьяволу.

— Без нечистой силы нигде не обходится. В последний раз налетчики едва унесли ноги.