Книга Ордер на уничтожение, страница 4 – Хьюго Борх

И медвежья шкура начала свое движение по стене, как живая.

От чего она обращается не к верному Харли, а к шкуре убитого медведя? Солдат может пристрелить собаку.

Прижаться к полу, – сердце прыгает в груди, ему там тесно, – да и нервы, если они существуют, ни к черту. Надо доползти до оконных рам, тихо их отворить и юркнуть в подвал. Харли не подает голоса, затаился. И никак не прозвенели на входе колокольчики, на них тоже была надежда.

Звуки… да сдохнуть можно, если к ним постоянно прислушиваться.

Но сначала отклеиться от пола. Выскочить. Двери плечом. И направо, за дерево, он не успеет.

Чена выскакивает. Ветер в глаза. Больно ветер в глаза. Больно-больно ветер в глаза. Песчаная вьюга поднялась. Харли не видно.

По дорожке от порога до ворот 11 метров или 19 шагов Чены. Всего-то! Правда, когда вьюжит – это огромное расстояние. Выбежала за ворота. Если Харли убежал, они сейчас встретятся.

Ветер завывал, бился в ворота, – петли скрипели, но сдерживали порыв. Ворота – услужливые стражники, подавали сигнал тревоги, и как будто собирались сдаться и сложиться как карты в колоду. Рухнут? От урагана? От страха перед неизмеримой силой стихии? Еще вечером стояла мертвая тишина.

Ураган завывал, набросил накидку на Луну, уже бледную перед рассветом, и собрался к новому штурму ворот.

Чене вдруг показалась: во дворе, под старым деревом кто-то стоит. И сколько так стоять? Вернуться в дом и запереться на все замки! Но бежать страшно – тогда медленно, крадучись подойти к двери дома. Каково это, если он к двери ближе?

Она давно ждала, ждала того неизбежного, что должно было случиться. Еще до прихода истребителей. И в момент, когда услышала гул, характерный гул с неба, не отходила от Стефани. Почему тогда Стефани решила, что им ничего не угрожает, почему она говорила, что Чена одна из них?

Скорее вернуться в дом и запрыгнуть на крыльцо. Шагов оказалось не 19, а 17.

В доме она начала слышать шаги, разные, причем как на персом этаже, так и на втором. Шаги были то осторожные, то переходящие в топот; шаги были легкие, и вдруг тяжелые, как у водолаза.

— Ну тебя к черту! – приободрила она себя, резко упала в сторону, отползла к стене, где стояло ружье. Ружье заряжено, и два патрона в патроннике. Но откуда выскочит эта тварь? А главное, как с ней бороться, этого Чена не знала. Где черт возьми Харли?

В коридоре промелькнула неестественно тонкая фигура, потом все утихло, и шаги возобновились на веранде. Вдруг раздались выстрелы. Куда и откуда – не разобрать.

Лежа на полу, за креслом, Чена почувствовала ладонями липкую теплую жидкость, но боли никакой, она поводила руками в надежде нащупать ружье. Но нащупала катушку с нитками, лоскутки ткани, магнит с налипшими иголками, – это рассыпалась шкатулка, когда Чена зацепила ее при падении на пол. Еще Чена вспомнила, как вчера, открывая шкатулку, прочла надпись мелом: «Стефани от мамы», и добавила свою «Стефани, я тоже буду шить», хотя Стефани никогда ее не прочтет, теперь это уже ясно, истребители здесь для того, чтобы не было людей. И тогда она прошептала: Стефани извини что я изображаю, будто я здесь хозяйка, конечно, хозяйка ты, я просто не хочу, чтобы все здесь пришло в запустение пока нет тебя. Ведь ты обязательно вернешься.