Книга Медкомиссия. Строгий врач, страница 94 – Лучия Мун

— Чтобы прослушивать твое сердце, — он говорит и уже добавляет серьезно, показывая на его кругляшок, — на этой штуке холодный металл. Приятно, когда он касается разгоряченной кожи.

Листает и показывает фото с шприцами и иглами.

— А это… Ты многим делаешь уколы?

— Нет. Вовсе нет.

Задаю вопрос, чтобы не молчать:

— А как ты научился делать уколы?

Хмыкает и говорит важно:

— Я учусь в медицинском.

— Правда?

— Пятый курс.

— Скоро заканчиваешь и станешь врачом?

— Да. Начну частную практику.

Смотрю на него неоднозначно, он перехватывает мой взгляд и отвечает на немой вопрос:

— Это не значит, что я буду как Вальтер. Хотя если затащу в дом красивую девочку…

Улыбаюсь, опускаю глаза, не выдерживая его горячий взгляд.

Кир убирает смартфон и снова говорит холодной врачебной интонацией:

— Ложитесь на живот. Вам предстоит еще один укол.

В этот раз все оказалось намного жестче, чем я могла себе представить. Кир протер спиртовой ваткой всю ягодицу и я не поняла зачем.

Он делает прокол, вводит немного лекарства и… к моему облегчению выводит иглу.

И прокалывает еще, только теперь в другом неожиданном месте!

И еще прокалывает…

И еще….

На пятый раз не выдерживаю и тихонько стону, закусывая губы:

— Ммм…

И тут же вздрагиваю от нового прокольчика:

— Ааай…

Он совершает еще два, доведя меня до нервного вздрагивания, и тут же завершает процедуру.

— Ну вот и все.

Он убирает использованный шприц, берет руками в перчатках упаковку лекарства, вынимает оттуда продолговатую молочную свечу.

— А это для самостоятельного применения, — дает мне в руку.

Беру.

Жду когда он уйдет. Потом выкину куда-нибудь — закину под кровать или смою в унитазе. Да, лучше в унитаз, так надежней всего.

Но Кир говорит мне по-врачебному спокойно:

— Поворачивайся ко мне спиной, прогибайся, раздвигай одной рукой ягодицы, другой — вводи.

Краска бросается к щекам и мне становится даже просто смотреть на него — дико стыдно.

— А может лучше потом…

— Сейчас.

— А может вы…

— Нет, ты должна сама.

В голове стучит молотком, мне кажется, такие действия… ну это как-то уже слишком. Хотя, если посмотреть рационально, то ничего в этом страшного нет.

Поворачиваюсь спиной, задираю упавшую рубашку, опираюсь грудью на спинку дивана…

— Разводи широко.

Приказ.

Заливаясь краской развожу, касаюсь кружочка попки свечкой и только собираюсь вводить, как Кир останавливает:

— Стоп.

Свеча едва начала входить, но я вынуждена остановиться. Мягкая боль растеклась по всему телу…

— Колени шире. И прогнись.

Делаю как сказал, начинаю вводить — слушаю, не останавливает ли он меня.

Не останавливает. Нет.

Вставляю, завожу глубже, только собираюсь выдохнуть и опустить сорочку, как чувствую его руку между ног.

Между ягодиц.

Он касается кружочка попы и мягко вводит смазанный палец.

— Ууу…

Вводит глубоко.

Нет смысла ничего говорить, если я скажу — он ответит “так надо”.

Это игра, не важно как ее называть, понятно одно — он подчиняет, я соглашаюсь и… нам это обоим нравится. Только… только хотелось бы это не здесь.

Кир толкает палец в глубину, я зажимаю в груди стон страха и боли, он вынимает палец, шлепает легонько по попке и говорит тепло:

— Ну все, крошка. Я пошел. Пройдешь окулиста и я тебя навещу. Надо поскорее забирать тебя отсюда.