Книга Развод. Лишняя жена дракона, страница 13 – Рина Мадьяр, Дина Нежина

— Ты действительно это сделала, — тихо сказал он. — Сама.

Я отдёрнула руки.

— А вы думали, я шучу? Греймур сам себя не восстановит.

Он не ответил. Только откинулся на спинку стула, и на его лице появилось странное выражение. Не злость, не насмешка. Что-то новое, чего я раньше не видела.

— Ты не хочешь возвращаться, — это был не вопрос.

— Нет, — ответила я честно.

— Даже зная, что развод недействителен?

— Даже так.

Он кивнул, словно для себя что-то решил.

— Тогда я буду приезжать.

Я поперхнулась вином.

— Что?

— Проверять, как идут дела, — он говорил спокойно, будто мы в его поместье а не в этой странной обстановке. — И выполнять супружеский долг. Как ты выразилась.

— Что значит “выполнять супружеский долг”? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

Вэллиан откинулся на спинку стула, и в его глазах появился опасный блеск, вызывающий внутреннюю дрожь. Он медленно, с ленцой, взял бокал, отпил вина, не сводя с меня взгляда.

— А ты как думаешь, Алана? — его голос звучал вкрадчиво, почти ласково, и это было пострашнее любой угрозы. — Ты же теперь стала такая умная, пользуешься законами. В браке есть не только право на содержание, но и обязанности. Обоюдные. Так было и будет всегда.

Я медленно сглатываю. Он что, серьёзно это сказал? Я для него была игрушкой, которую можно вернуть, когда захочется, а потом отослать обратно?

Я положила вилку, чувствуя, как аппетит улетучивается.

— Я прекрасно понимаю, о чём вы, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — И мой ответ — нет!

Он усмехнулся, поставил бокал и медленно поднялся. Обойдя стол, остановился рядом со мной так близко, что я чувствовала исходящий от него жар. Мои пальцы сами собой вцепились в край скатерти.

Вэллиан наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. Я ощутила его дыхание, с которым он произнёс:

— Я могу приезжать, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только я. — Могу оставаться. И как муж имею право… на многое. Ты сама этого и хотела, когда отказалась подписывать развод.

Я сделала попытку отстраниться от него хотя бы на немного, чувствуя, как кровь приливает к лицу: от гнева, от унижения, от этого унизительного жара, который он умел вызывать одним своим присутствием.

— Вы ошибаетесь, ваша светлость! Я требовала содержания! — голос сорвался от волнения на середине фразы, пришлось прокашляться, прежде, чем продолжить: — А не… этого… о чём вы подумали.

— В законе не уточняется, — он не двинулся с места, но его голос стал вкрадчивым, почти мурлыкающим. — Есть понятие “супружеский долг”. И трактуется оно широко, о-о-очень широко и как правило, в пользу мужчины.

Он даже как-то шире расправил плечи на этих словах, словно его самого было мне мало, и теперь за его плечами стоял еще какой-то подозрительный закон, защищающий мужчин.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Страх? Нет. Злость. Чистая, белая, выжигающая всё на своём пути злость.

— Ваша светлость, предлагаю написать на бумаге всё, что входит в супружеский долг, и если что-то совпадёт, то это и запишем в контракте.

— Каком ещё контракте? — взвился он за долю секунды.

— Если изволите, то можем расписку написать, раз вас контракт не устраивает. — изрекла я, поражаясь сама себе.