Книга Его случайная проблема, страница 101 – Лана Нежная

— Прощаешься с прошлой жизнью?

— Да, навсегда, — улыбаюсь, но голос дрогнул. — Ты же не будешь скучать?

— Ээм. Я бы был не против, чтобы в салоне работал Виталик… — он хмыкает, но глаза смеются.

— Не дождёшься. Всё, уноси.

Он обувается, берёт куртку. Я вдруг вспоминаю про шкаф.

— Стой. Тут ещё…

Достаю последнюю толстовку. Складываю аккуратно, кладу в пакет. Теперь точно всё. Он подходит, целует меня легко, в губы. Чувствую вкус кофе.

— До обеда, — шепчет и закрывает дверь.

Замок щёлкает. Я остаюсь одна. Дома.

Захожу в салон с нейтральным выражением лица. Замок двери щёлкает, колокольчик звенит. Внутри уже настраиваюсь: сейчас я тебе устрою представление, Андрюх.

Пусть прочувствует.

Он поднимает глаза от монитора. Улыбка сползает с лица, как вода со стекла. Кивает, косится, но молчит. Я прохожу мимо, не сбавляя шага, открываю кабинет. Сажусь. Жду.

Через пару минут в дверях появляется он. В руках два бумажных стакана. Ставит мой на край стола: чёрный, без сахара. Знает.

— Покурим? — спрашивает тихо. Вид похоронный, плечи опущены, будто на них плиту положили.

— Не, не хочу.

Он прислоняется к косяку, переминается с ноги на ногу.

— Ну чё опять у вас не так-то? Пришёл, признал, что дурак, извинился, сказал люблю, трамвай куплю, поцеловал. Всё. Чего вы в самом деле? Ну?

Я медленно поднимаю взгляд. Даю тишине повиснуть, чтобы он почувствовал её вес.

— Ты нахрена Мире растрепал про неё? — голос ровный, но ледяной. — Не успел я зайти, Матвей прилетел.

Андрюха бледнеет. Рот приоткрывается, закрывается.

— Чёрт… — он проводит ладонью по лицу, вздыхает тяжело. — Не подумал. Из-за него всё? Прости. Правда, не подумал.

Молчит.

— А давай… она за байком придёт, а я вас замкну тут? И сидите, пока не помиритесь.

Я смотрю на него скептически, чуть прищуриваюсь.

— Не прокатит? — он оживляется, хлопает в ладоши раз, потом другой. — А давай по классике. Может, ей романтики от тебя не хватает? Всё заботишься, заботишься, как нянька. А цветы, конфеты, прогулки под луной? Она же девочка. М? Я придумал! Два в одном. Зовём за байком вечером, после закрытия. Тут цветы, свечи, ужин. И я вас закрою. А открою утром. Идеально же, да?

Глаза у него горят, как у подростка, придумавшего план побега на запрещённую вечеринку.

Я качаю головой, выдыхаю.

— Не там ты работаешь, Андрюх. Ой, не там…

— Да? А где надо?

— В театре, например. Неплохо бы вышло. Играл вчера так правдоподобно. — Делаю глубокий вдох, выдох. Маска трескается. — Я вчера чуть с ума не сошёл, — голос срывается, я уже не сдерживаю, гаркаю чуть громче, чем планировал. — Я думал, там реально перелом.

Вижу, как по его лицу проходит тень. Угасает шутка, остаётся только вина. Настоящая, тяжёлая. Он чувствует свой косяк. По-настоящему. Решаю, что хватит. Довольно.

— Вставай, — говорю и поднимаюсь сам.

Он встаёт, поправляет воротник рубашки, будто готовится к удару.

— Бей. Разрешаю. Заслужил.

Придурок. Разрешает он.

Подхожу. Обнимаю его крепко, по-мужски, бью ладонью между лопаток.

— Спасибо, друг. Мы помирились.

— Чё, серьёзно? — он отстраняется, смотрит на меня, как на инопланетянина.

— Угу. — Улыбаюсь. Искренне. — Забрал её домой вчера. Она теперь у меня.

Садимся. Говорим о её ноге, о возвращении. Он вспоминает, что обещал ей процент, если она вернётся на работу.