Книга Лекарство от одиночества, страница 29 – Юлия Резник

— Эля…

Мы снова замолкаем, тяжело дыша в трубку.

— Ты же любишь его… — скулю я. — Вас столько связывает, Юрка. Неужели ты этого больше не чувствуешь? А как же эти все — не тот отец, кто родил, а тот, кто вырастил?! Выходит, херня это, да, Юр? Гены важнее?

Я сбрасываю вызов, понимая, что не смогу продолжить без слез, без истерики. Приводить аргументы, какие-то доводы, не смогу найти нужных слов. Без сил оседаю на верхнюю ступеньку лестницы. Прижимаюсь к стене разгоряченным лбом. Боль в груди выжигает душу до черных обугленных краев. И в этой пустоте звенит мыслишка — а ведь это все из-за него. Это он бесплоден. Да если бы не Юра, мне бы вообще не пришлось проходить через ад ЭКО, бросая на это все свои силы, все здоровье и время! Да если бы не он, я бы окончила институт, я бы… Зарывшись руками в волосы, вскакиваю на ноги. Нет, Эля, нет…Прекращай. Такие мысли тебя совершенно не красят.

Не давая моей истерике выхода, за спиной раздаются шаги. Оборачиваюсь к заплаканной свекрови. Смотреть на нее такую невыносимо. А ей как будто невыносимо смотреть на меня.

— Элечка…

— Все нормально, Любовь Петровна. Я все понимаю.

— Ничего ты не понимаешь, глупая! Миша все равно нам родной. И ты.

Свекровь крепко обнимает меня на прощание и уходит собираться на работу — по понедельникам ей к третьей паре.

Оставшись одни, мы с Мишкой завтракаем. Точнее — завтракает он, а у меня совсем нет аппетита. Сварив себе кофе, убираю со стола, отмываю кастрюльку от пригоревшей каши и, включив Мишке мультики, достаю пылесос. Прохожусь под столом и… Взвизгиваю, угодив в чьи-то руки.

— Папа! — радостно орет Мишка, сползая с дивана.

— Испугалась? — смеется Валов, одной рукой подхватывая Мишку, а другой касаясь моей щеки.

— Еще как. Ты что-то забыл?

— Угу. Вот это… — Юрка наклоняется и с удовольствием меня целует. Мишка, как всегда страшно ревнивый в такие моменты, пытается ему помешать. С недюжей силой отталкивая меня маленькими ручками. Я смеюсь. Звук выходит немного влажный из-за непролитых слез.

— А если серьезно? Ты чего это посреди рабочего дня вернулся?

— Потому что не могу быть где-то еще сейчас. Только с вами.

Наши взгляды с Юрой встречаются. Я закусываю губу, понимая, что опять не справляюсь с эмоциями.

— Слышишь, Мишань? Как удачно мы с тобой садик проспали.

Затаенная обида подкатывает к горлу. Я дергаю горлом в безуспешной попытке ее сглотнуть, но ни черта не получается. Сжимаю кулаки…

— Прости меня, моя девочка. Я такой дурак. Ты права. Это ничего не меняет. Я люблю тебя. Вас… Вы все, что у меня есть. Ты и Мишка.

— Как ты мог! — срывает меня к чертям. — Как ты мог, Юр? Зачем в это впутал родителей?

— Я не знаю, не знаю… Просто вчера было так херово, а тут батя, ну и оно само из меня полилось… Прости. Простишь?

— А что мне остается? — всхлипываю. — Боже, какой ты дурак!

— Ты себе не представляешь, как мне было страшно. А если бы на Мишке не оказалось жилета, Эля? А если бы он утонул?

— Может, нам нужно было это пережить, чтобы ты понял, что любишь его, несмотря ни на что? — шепчу я, слизывая с губ слезы.

— Если так, то это был очень жестокий урок.

— Лишь бы ты только его усвоил.

Юра молчит, прижимая меня к себе. Мишка, устав за нас цепляться, возвращается к мультикам. Провожаю взглядом его маленькую фигурку.