Книга Лекарство от одиночества, страница 7 – Юлия Резник

Я так погружаюсь в свои думы, что не слышу чужих шагов за спиной.

— Хорошо тут у вас.

Вздрагиваю, поворачиваюсь к севшему рядом Бутенко.

— У вас тоже, говорят. Когда на новоселье уже позовете?

— Когда ты перестанешь мне выкать. Чувствую себя стариком.

— Глупости, — криво улыбаюсь, — у врачей к этому иммунитет. Вас же с юных лет только по имени-батюшке величают. Вот и я привыкла.

На самом деле это, конечно, правда, но не вся. Мне просто кажется, что сокращенное до «Жоры» имя Бутенко жутко ему не идет. Вот Георгий — другое дело. Оно соответствует масштабу этого большого во всех смыслах человека. Почему его никто так не зовет? Почему, стоит только уйти от условностей, Георгий Борисович превращается в Жору?

— Элька, ну, хоть на ты давай.

— Только ради приглашения на новоселье, — смешливо щурю глаза.

— А восемь лет дружбы, значит, недостаточный повод? — подхватывает заданный тон Бутенко.

— Не пытайся спрыгнуть с темы. Все равно не отмажешься! Георгий Борисыч, ну правда. Только ведь и разговоров, что ты, наконец, построился.

— Да где там? Кажется, все темы у вас здесь крутятся вокруг рыбалки.

— У нас здесь? Ты сколько лет назад переехал? Остров так и не стал твоим домом? — оживляюсь я. Бутенко приехал к нам из столицы молодым специалистом поднимать новенький медицинский центр. Как пришлый, он, конечно, не мог понять нашей любви к рыбалке. А это ведь целое дело! А это ведь свои ритуалы и передающиеся из поколения в поколение традиции. Вспомнить хотя бы лов корюшки. Или зимнюю крабалку.

— Да, наверное, лет двенадцать назад. Я никогда не считал.

— И до сих пор не проникся?

— Рыбалкой — нет. А так уже вроде привык.

— А как же азарт? Да ты что!

— Мне азарта на работе хватает.

Разговор заходит в тупик. Некоторое время сидим в тишине, не сговариваясь, наблюдая за чаячьей охотой.

— Пойдем в тепло, Эля.

— Иди. Я пока не хочу.

— Юра уже угомонился.

— В каком это смысле? — невольно нахохливаюсь.

— В самом прямом. Спит он. Идем. Все будет хорошо.

— Конечно, будет. Я не понимаю, о чем вы.

— Мы уже вроде на ты?

Закусив губу, жадно хватаю носом прохладный воздух. Завелась я и впрямь не по делу. Стыдно как…

— Я Юре не изменяла, понятно? Это ошибка. Какая-то чудовищная ошибка. Да? — истерично всхлипываю я, ни с того ни с сего вновь падая на самое дно отчаяния.

— А на хера вы вообще тест делали? Юрка, что… он усомнился? Потребовал доказательств?

Рука Бутенко проходится по моему бедру, я, как полная идиотка, отшатываюсь в сторону, прежде чем понимаю, что он просто полез в карман за сигаретами. Наверное, у меня такая карма — выставлять себя перед ним дурой.

— Н-нет. Что ты? Конечно, нет. Я сама.

— Зачем?

— А как ты думаешь? Надоело, что каждый мнит своим долгом поделиться, что наш сын совсем не похож на родителей.

— Люди бестактны.

Борисыч вставляет в рот сигарету, сминает пустую пачку и выбрасывает в урну, прикрепленную к боку скамьи.

— А можно и мне?

— Так последняя ведь.

Чувствуя себя ужасно нелепой, пожимаю плечами. Идиотка, говорю ж.

— Если не побрезгуешь — на, травись, — добавляет, затянувшись.

Какая глупая ситуация. Откажусь — подумает, что побрезговала. Нет — придется курить одну сигу на двоих, а это слишком интимно. Но как же хочется! Как вкусно пахнет дым… Я вот лично не понимаю этих всех айкосов с их мерзким ароматом гнили.