Книга Лекарство от одиночества, страница 89 – Юлия Резник

— Я бы дочь хотел. Сын у меня уже есть, — огорошивает Бутенко. Я вздёргиваю брови. Нет, ну а что? Он ведь никогда не рассказывал о своей прошлой жизни. Было глупо думать, что в его возрасте Георгий не был женат и не обзавёлся потомством. — Мы когда пол узнаем? Примерно недель через семь?

— Да, где-то так. Не терпится?

— Надо ж успеть ремонт сделать.

— Ты собираешься делать ремонт?

— В его комнате. Или ее.

— Серьезно, будешь так заморачиваться?

— А что тебя удивляет?

Он…. Наверное, больше всего меня удивляет он. Но этого ведь не скажешь. К счастью, избавляя меня от ответа, мы, наконец, доезжаем до цели. Я выхожу, и пока Георгий открывает ворота, помогаю Мишке выбраться из машины. Верчу головой по сторонам, ошеломленная открывающимися красотами. Краски настолько яркие, что режет глаз. Золото берез, багрянец рябин и ильмы, все оттенки охры и зелени мхов, укрывающих отвесные склоны — нет ничего красивее.

— Миша, давай, опускайся на землю. Маме нельзя тебя таскать.

— Хочу на ручки! — куксится сынок.

— Тогда иди ко мне.

Жора раскрывает объятия, и Мишка послушно перебирается в его руки. Правда, хватает его ненадолго. Стоит парню завидеть батут, как он начинает извиваться ужом, требуя немедленно поставить его на землю.

— Неугомонный, — улыбается Георгий.

— Да.

Идем рядышком за Мишкой вглубь территории. Перед глазами расстилается бескрайний океан. Лазурные волны в белоснежных шапках пены, разбиваясь о камни, взмывают вверх миллионами сверкающих брызг. А по округе, словно эхо осени, разносится шум прибоя.

— Вчера сюда приплывали косатки. Вон там целая стая гоняла сивучей.

— Да ты что? — восхищаюсь я.

— Угу. Хочешь, здесь ужин накрою? Вдруг еще приплывут.

— Хочу.

Тем более что в дом идти у меня совсем нет желания. Стыдно вспоминать, чем закончилась наша последняя встреча.

Жорка устраивает меня в садовом кресле и уходит за толстым пахнущим горькими травами пледом.

— Закутайся.

— Может, тебе помочь?

— Сиди.

Вечер идет своим чередом. Жорка разжигает очаг, накрывает на стол. Мишка носится вокруг — все ему интересно.

— А лиситьки нет! — шмыгает носом разочарованно. Надо же, запомнил, что мы тут лису видели.

— Зато вон смотри. Косатки. — Георгий протягивает малому огромный бинокль. Объясняет, как с ним надо управляться, что-то говорит тихо. Мишка визжит в полнейшем восторге, захлебываясь эмоциями, подпрыгивает в Жоркиных руках. А когда тот отворачивается, бросая в мою сторону долгие задумчивые взгляды, хватает его за нос и настойчиво поворачивает к океану:

— Ну смотли же! Смотли, какая огломная лыбина!

От них просто невозможно отвести глаз. А потому я даже не знаю, что все же заставляет меня обернуться и…

— Юра…

— Папа! Папочка, смотли! Там киты… — визжит Мишка, сползая на пол и подбегая к Валову. Тот подхватывает сына, глядя то на меня, то на Жорку. И такое в его глазах…

— Юра, — повторяю я.

— Вот это заехал к другу, — Валов потрясает зажатой в руке бутылкой дорогого коньяка. — Твою ж мать. Твою же… Вот так, да?

— Миш, сынок, иди к маме.

— Какой он тебе, на хрен, сынок?!

— Отпусти малого к матери. И поговорим, — настаивает Бутенко и добавляет резко: — Юр, не дури, ей нельзя волноваться! Мы только из больницы.

Валов все-таки опускает сына на землю. Трясет головой, будто не в силах поверить своим глазам.