Книга Девочка в подарок, страница 4 – Юлия Резник

— Марат Маратыч…

— Если вздумал меня отговаривать, то лучше молчи, – шикает Панаев на увязавшегося за ним следом охранника.

— Да нет. Я, собственно, напротив…

— Что?

— Предложить хочу. Один вариант.

— Серьезно?

— Серьезнее некуда, – мрачнеет Саня. – Речь о моей сестре.

— Да ты что, волчара позорный, родную сестру продать хочешь?! – шипит Панаев.

— Ей это только на пользу пойдет, поверь, Марат. Она у меня… как бы это сказать? Девушка специфическая. На уме одна наука, саморазвитие и прочая хрень. Двадцать пять, а она кандидатскую строчит, ходит на японский, фехтование и курсы ораторского мастерства…

— Двадцать пять, и девственница? – сощуривается Панаев.

— Говорю ж, ей не до мужиков. Она вся…

— Да-да, вся в науке. Так бывает вообще?

— Ага. Ночей из-за нее не спим всей семьей. Наука – наукой, но нормальную жизнь никто ведь не отменял! Сколько раз мы ей говорили? Все по боку. Ей мужика бы нормального… Который бы всю эту дурь у нее из башки вытрахал.

— Так. Ситуацию вроде бы понял. Но и ты пойми. Мне же надо, чтобы она сама к Браге пришла. С чего ты решил, что недотрога твоя согласится?

— Ради своих макак она пойдет на все, – мрачнеет Саня.

— Каких еще макак?

— Говорю ж, она – ученый. Пишет кандидатскую. Был у нее какой-то грант на исследование то ли макак, то ли шимпанзе. А сейчас что-то там накрылось и… в общем, ей деньги нужны. Сильно. А Назар сказал, что любую сумму заплатит, вот я и вспомнил о Марфе.

— То есть с ней ты еще не говорил?

— Нет, понятное дело. Когда? Но если ты гарантируешь, что ей оплатят всю сумму…

— Так, пойдем-ка, обсудим.

— Было очень круто, скажи же, Марф? Тебе понравилось?

— Нет, не очень. Пошлость жуткая. Хорошо, что бабуля этого не видела.

— Да какая же это пошлость? Это – иммерсивный театр! Мальчики какие красивые. А этот актер в роли Есенина? Как его? Лугин? Как читал! Как проникновенно читал…

— Если бы он прикрыл свое хозяйство, я бы, может, смогла сосредоточиться на тексте. А так, кажется, в моей жизни еще не было настолько бесполезных трех часов.

Подруги Марфы переглядываются.

— В этом-то и весь смысл! Тебе нужно переключиться. Расслабиться. Отвлечься от мыслей о работе, понимаешь?

— Это нетрудно. У меня ее не-е-ет. – Последнее слово Марфа скорбно протягивает. В носу уже привычным образом колет. И лишь одного хочется – скорее домой, под одеяло. Чтобы как в детстве накрыться с головой и хоть ненадолго забыть о том, что вся ее жизнь рухнула в одночасье.

— Нет, ты опять за свое?

— Ну, прости. Я предупреждала, что из меня сейчас – не лучшая компания. Мое исследование накрылось, кандидатская встала на паузу и…

— И пришло время, наконец, пожить для себя? – с надеждой подсказывает Лиля.

— Ты не понимаешь. – вздыхает Марфа.

— Да уж куда мне, тупой.

— А вот не надо мои слова перевирать! Я такого не говорила.

— А что ты говорила?!

— Что мы хотим от жизни разного. Вот и все. Тебя делают счастливой одни вещи, меня – другие. Это нормально.

— И? Кто тебя делает счастливой? Твои обезьяны? – поджимает губы Лиля.

— Может быть.

— Тогда что тебе стоит приголубить еще одну? – вмешивается в разговор Наталья.

— К чему ты клонишь? – Марфа по очереди прикладывает к уголкам глаз салфетку.

— Вот сколько Валевский тебя домогается? Лет пять ведь, не меньше. Была бы ты посговорчивее, насколько бы легче тебе жилось? Аж под целым ректором!