Книга Исключительно твой, страница 4 – Юлия Резник

— Чего? — не глядя на номер.

— Марат Маратыч, у нас ЧП.

Встаю резко, так что в голове кружится.

— Что за ЧП?

Оказывается, идиоты в Беляево решили нагнать техники, несмотря на протест. Люди решили, что заброшку тут же сносить начнут. Завязалась потасовка с местными активистами. Несколько пострадавших в больнице.

— … а там какие-то девахи понаехали и…

— Так, стоп. Какие девахи?

— Блогерши недоделанные. Экоактивистки долбаные. В общем, такой подняли шум, что мы во всех новостях.

— Слишком много нелестных прилагательных, — одергиваю я и тут же добавляю: — Каким боком экоактивистки к стройке? Там же никаких заповедников нет. — Встаю, шлепаю в кухню. Без чашки кофе мне это не переварить. — Может, от конкурентов подгон, Миш? Что СБ?

— Да роют, что… Вроде как стихийно все получилось. Но лучше перебдеть.

— Это точно. А пострадавшие? Там насколько серьезно?

— Не-не, тут не переживайте, до жести не дошло.

— Все равно. Помощь, деньги на лечение… Это организуй.

— Так не мы же их под бульдозер толкали, Марат Маратыч.

— Не мы. Но мы виноваты в том, что до такого вообще дошло. Приеду — будем разбираться, как так вышло. Да и вообще. Не обеднеем. Закрыли разговор.

— Да мы тут сами можем…

— Вижу я, как можете, — хмыкаю.

— Марат Маратыч…

— Я туда все равно собирался сегодня.

— Вас лучше не светить. СБ опасается, как бы чего не вышло.

— Я по-тихому приеду. Рожа моя в прессе не особо мелькала. Никто ничего не поймет.

— Но Марату Арзасовичу…

— Отец поручил этот проект мне, — цежу. — Сейчас подъеду, посмотрю, что там за блогерши, с которыми мои люди не могут справиться.

Афина

— Ой, девочки! Ой, красавицы. Даже не знаю, как тебя за них благодарить, Афинушка!

Я лежу на древнем гамаке, щурясь от яркого солнца, что проникает даже сквозь густую крону раскинувшейся над головой ивы. Травинка в зубах — не очень хорошая замена сигарете, но я решила покончить со всеми вредными привычками. Да и дети вокруг…

— Перестань, Сергеевна. Ты тоже, вон, глянь, сколько народу нагнала.

Приподнимаюсь. Мышцы на животе напрягаются. Окидываю себя придирчивым взглядом. М-да. Довела я себя, конечно… Надо есть. Надо спать! Надо себя любить, — повторяю заученную наизусть мантру.

— Да что мои? Они даже при желании не смогли бы поднять такой шум! А девочки… Ну, какие же славные! Неравнодушные. Побольше бы нам таких.

— Ой! — психую, откидываю очередной томик по психологии. — Вот только перестань. Ими в меньшей степени движет благородство.

— Но как же…

Курить хочется просто зверски. Пальцы забираются в карман шорт, но там закономерно пусто.

— Социальная повестка нынче в тренде, — вздыхаю.

— Не понимаю, — разводит толстыми руками Сергеевна. От жары ее макияж поплыл. На веках — неряшливые черные засечки, помада въелась в уголки губ. Сколько лет прошло с тех пор, когда я из интерната выпустилась, а она все в одной поре. Время ее щадит.

— Каждая из них душу продаст за хороший контракт. А рекруты сейчас обращают внимание не только на внешность. У каждого бренда свои ценности. Модели должны им соответствовать. Участие в акциях вроде этой добавляет им веса. Понимаешь? У них же все соцсети пестрят стримами, фоточками, рилсами с бедными сиротками. Пока модно защищать их права — они будут. Если станет модно их убивать…