Книга Исключительно твой, страница 52 – Юлия Резник

— Тогда люби сильнее!

— Это невозможно, — улыбается, я ее улыбку пальцами обвожу, а свободной рукой расстегиваю пуговички на блузке. Пальцы трясутся, как у пацана. Чертыхаюсь. Прикусываю взявшуюся мурашками холку.

— Еще как! Мне мало.

Розовые соски под пальцами твердеют, ежатся. Распластав руку, сжимаю грудь. Девичью совсем. Упругую, дерзкую. Влажными от ее слюны пальцами провожу вверх по бедрам. Афина со стоном прогибается. Такая чувственная и отзывчивая.

«Ты, наверное, в курсе…» — прокатывается в ушах голос Коваленко.

— Марат! Стоп. У меня же месячные.

— Ох. Прости, — шепчу, наклонившись к уху. — Что-то меня совсем кроет. — Дрожу как осиновый лист, с большим трудом подавляя в себе вспышку ревности, лишь усилившую желание. Прав отец. С невинной женщиной… безопаснее для собственной психики. Может, поэтому испокон веков именно это считалось нормой.

— Ну что ты? Что ты… Иди ко мне.

Афина разворачивается. Касается губ своими и ведет пальчиками по шее. Туда-сюда, успокаивая. А стоит мне расслабиться, осторожно расстегивает мой ремень и уверенно оттесняет к столу.

— Что ты делаешь?

— Помогаю тебе избавиться от напряжения.

Опустившись передо мной на колени? Хреновый способ. Просто, мать его, хуже не придумаешь. У меня и без того такой гормональный коктейль в крови, что можно влегкую передознуться. А тут она… облизывается. А тут она приближается! Бесстыже глядя в глаза. Берет меня щедро, заставляя скулить, и умолять ее…

— Еще. Только не останавливайся. Я не могу. Не останавлива-а-айся.

А она и не думает. Ей, как будто бы, тоже мало. Афина берет все, что я отдаю. И отстраняется, лишь когда я, слабый, как котенок, позорно оседаю на пол.

— Эти стены не видели ничего подобного, — усмехаюсь, обводя свой кабинет расфокусированным взглядом.

— Если это было слишком, почему ты меня не остановил?

— Зачем же? У меня это, может, последний шанс.

— В каком смысле? — Афина выпрямляется, сложив по-турецки ноги. — Тебя же не выгонят?

— Надеюсь, что нет. А если так, мы не пропадем. — Делаю вид, будто мне все равно, хотя в глубине души такая возможность меня ощутимо триггерит. Не потому что я не смогу заработать или построить бизнес с нуля. Но потому что мне всегда было важно стать продолжателем семейного дела. — Или у тебя какие-то сомнения на этот счет?

— Да я же не об этом! — в отчаянии Афина зарывается во всклоченные моей рукой волосы.

— А о чем?

— Я не хочу вносить разлад в твои отношения с родителями. Как думаешь, сколько тебе понадобится времени, чтобы пожалеть о ссоре с ними? День? Месяц? Год? А что потом?

— Ничего.

— Нет. Ты непременно меня возненавидишь.

— Глупости. Считаешь, я не понимаю, что делаю?

— Да. Не понимаешь, — ее губы по-детски кривятся, отчего мне становится физически больно. Я хотел привнести в ее жизнь счастье, а не боль и слезы.

— Никто меня не уволит. Да, отец не в восторге, что так все вышло, но мне он желает только самого лучшего. Остается только подождать, пока он все разрулит. Кстати, помнится, ты хотела в Беляево, — нарочно меняю тему.

— Да… — растерянно хлопает глазами Афина.

— У нас выдалось несколько дней, чтобы туда сгонять.

— Тебя все-таки отстранили… — задыхается в ужасе.

— Да нет же! Что ты заладила? Всего-то пара заслуженных выходных, чтобы, как сказал отец, успокоить нервы. — Заставляю себя улыбнуться. — Кстати, рабочий день подошел к концу. Можем прямо сейчас и ехать.