Онлайн книга «Исключительно твой»
|
Удостоверившись, что мне не чудится, что все вокруг видят то же, что и я, возвращаюсь взглядом к… Афине. Что при этом чувствую, так просто не выразить. Это длинный спектр самых разных эмоций. От желания ее задушить, до… какой-то ненормальной сокрушительной нежности, что я до сих пор к ней испытываю. И телесного голода. Трясу головой, как намокший пес. Марьям непоседа. Даже на руках у матери она не может высидеть больше пары секунд. Начинает тут же возиться, требуя, чтобы ее тотчас поставили на пол. Показывает матери Симпл Димпл, тычет в нас пальчиком, наверное, объясняя, откуда тот у нее взялся. Афина поджимает губы, осторожно опускает ручку дочери, наверняка напоминая малышке о том, что нельзя тыкать пальцем в людей. И кажется мне, что прямо сейчас она сграбастает мою дочь в охапку и убежит с ней в далекие дали. Она даже бросает взгляд за спину, на дверь, от которой не успела далеко отойти. Но тут же будто одергивает себя… На долю секунды зажмуривается. И все же позволяет Марьям подвести себя к нашей компании. — Афина… — Марат. — Кивает, скользит беглым взглядом по шокированным лицам моих домашних. — Марьям сказала, что выпросила у вас Симпл Димпл… — Я не выпрашивала! — раздосадованно топает ножкой моя дочь. Моя дочь, Аллах. В этом нет никаких сомнений. — Она не выпрашивала, — подтверждаю. — Боюсь, ваша уверенность в этом означает лишь то, что Марьям довела мастерство попрошайничества до совершенства, — усмехается Афина. — Марьям, скажи дядям и тетям спасибо, нам уже пора. Пора? Черта с два. Мы с отцом синхронно делаем шаг вперед. Афина в страхе отшатывается. Заталкивает Марьям за спину. Видя, куда все движется, вскакивает моя мать. Уж не знаю, поняла ли она до конца, что Афина — та самая моя женщина, но… — Может быть, выпьем чаю?! Марьям, ты хотела печенько. — Я хотела печенько, — выглядывает та из-за ног матери, подтверждая. — Обязательно. Вон там его много… — в отчаянии Афина тычет пальцем на бар. — Я хочу печенье деда Марата! В голосе Марьям отчетливо слышна приближающаяся истерика. Афина касается висков пальцами. В ее исполнении этот жест свидетельствует об отчаянии, в котором она находится. — Мы поговорим, а Марьям пока выпьет чай, — замечаю тихо. Надо отдать мне должное. Выходит почти нормально. Почти. — Не думаю, что это… — Хочешь поговорить при дочери? Так и хочется добавить «моей». Но я понимаю, что после всего Афина не простит мне такого вмешательства. Она вообще не факт что меня простит. А я ее? А я ее не простить не имею права. Я даже предъявить ей ничего не могу. Потому как что ей предъявлять? Сокрытие ребенка? То, что почти пять лет его жизни прошли мимо меня? Так ведь она сказала. Она сказала… Я зажмуриваюсь. В памяти жив тот день. Ее радость. Слова ее, которые я могу воспроизвести и сейчас до буквы. Как и свой ответ. Почему я решил, что Афина, уподобившись миллионам других женщин по всему миру, попытается разыграть карту с беременностью, чтобы удержать мужика? Какое помутнение со мною тогда случилось? Я не знаю. Чувствую только, что земля под моими ногами разверзлась… — Афиночка, вы идите. Поговорите. И правда, — вмешивается мама. Не знаю, как я сам сейчас выгляжу, но на моих родителей страшно смотреть. — Не надо было вам так нас наказывать… |