Книга Если буду нужен, я здесь, страница 23 – Юлия Резник

— Мам? Ну, ты чего? Все нормально.

— Тебе никогда не удавалось меня обманывать, Лала. Никогда. Я чувствую, что все не так, как вы говорите. Ты же не хочешь этой свадьбы, девочка. Я чувствую, что не хочешь!

В красивых глазах матери сверкают слезы. Я очень хорошо осознаю, кто стал их причиной. И осознание того, что я сделала несчастными самых близких, давит на грудь гораздо сильнее плотно зашнурованного корсета. От меня одни беды. Все уже переругались. Даже папа с братом. В семье, где всегда царили мир и гармония, теперь полный разлад. А ведь так не должно быть. У нас Маратик родился… Для счастья не может быть лучшего повода! Но все смазано тем, что я учудила.

Буквально вчера я подслушала такой разговор:

— Это ты подал пример сестре! – говорит отец.

— О, теперь уже и я виноват.

— Не разведись ты, не женись на Афине, Лале бы и в голову не пришло, что можно нарушить наши традиции!

— Вот как? Я думал, ты принял мою жену. Что ж. На будущее буду умней.

— Я принял!

— Да я вижу, – не без горечи замечает Марат. – Знаешь, мы лучше поедем домой.

— Я вас не гоню! Афина чудесная, просто… Да что происходит-то?!

— Лучше нам взять паузу, отец. Не то мы наговорим друг другу то, чего никогда не сможем простить.

— Марат! – сипит в отчаянии папа.

— Если что – звони. Мы с Афиной на связи.

Я трусливо шарахаюсь в сторону и прячусь за шторкой, умоляя небо, чтобы брат меня не заметил. Мне так стыдно, что я все испортила! Я понятия не имею, как это исправить. Извиниться? Глупости. Слова здесь не помогут. Все, что мои родители строили столько лет, все, на чем наша семья основывалась, рушится на глазах. Словно какая-то лютая хтонь сносит все, что нам было дорого, и, оторвавшись друг от друга, мы разлетаемся кто куда.

Смаргиваю застывшую перед глазами картинку. Ресницы тяжелые от туши. Те у меня и без всяких ухищрений длинные и мохнатые, а так вообще, будто метелки. Афина была права. Даже такое богатое платье не может меня затмить. Но оно – отличная декорация, если хочется спрятаться от внимания.

— Очень-очень хочу, мам, – вру безбожно. – И твои слова меня очень расстраивают. Я знаю, что повела себя не лучшим образом, но…

— Это сейчас неважно совсем! Как ты не понимаешь? Для нас с отцом главное – твое счастье!

Не реветь! Не реветь, блин. Ведь если я зареву, декорации придут в негодность и обнажат то, что я так отчаянно хочу спрятать ото всех.

— Мамочка, я счастлива. Очень. И буду еще счастливее.

Ага. С мужиком, который собрался меня «удочерить»… Который смотрит на меня как на неразумного ребенка и даже мысли не допускает остепениться. Вот что мне делать? Терпеть? Делать вид, что я не знаю о его бабах, даже когда они сами лезут в глаза, как тогда, когда мы с ним вместе обедали? Назар даже не посчитал нужным как-то оправдаться. Наоборот. Он бравировал тем, что «вокруг много женщин, которые с радостью удовлетворят все его потребности».

И тут бы мне, конечно, выдохнуть с облегчением. Разве это не классно, что он не будет ко мне лезть? Но… А как же гордость? Мы публичные люди, и если мой муж будет выставлять свои измены напоказ, мое достоинство будет втоптано в грязь.

Или он тоже не против, чтобы я жила как хочется? Если я с Антоном лягу, ему будет все равно? Тогда как с этим соотносится Назарово «Ты теперь моя. А чувство собственности у меня развито весьма остро»?! Означает ли это, что он считает, будто мужчине позволено все то, что для его женщины – харам?