Книга Кукушка, страница 35 – Юлия Резник

Я вспоминала, каким огромным он мне казался, когда я прижималась к нему животом, и… представляла, как это могло бы быть. Если бы нам не пришлось останавливаться. Если бы он не был охотником, а я не была его жертвой. Как это… могло бы быть? Я томилась ночами, горела в огне… Плакала от бессилия, так и не сумев подавить в себе эту тягу… Не в силах обуздать свою плоть… Тот взгляд, превратившись в жидкое пламя, выжег меня дотла. Я хотела… неистово хотела мужчину и презирала себя за это. Возможно, если бы не это… Иван давно бы меня отпустил. Но ему нравилось меня ломать. Ласкать и оставлять неудовлетворенной, чтобы потом, когда я начинала молить его об освобождении, высмеивать мои просьбы и желания, да и меня саму. Он бросал мне оргазм, как кость голодной собаке. А я, сгорая со стыда, униженная и оскверненная, жадно брала все, что он мне давал… и не могла отказаться. Он так приучил меня… Выдрессировал, как животное.

Будь проклято оно все.

Я перевернулась на спину и уставилась воспаленными глазами в потолок. Цветок лотоса, который Макс изобразил на моей пояснице, давным-давно смылся. Но я чувствовала его на своей коже, как если бы он был живой. Легкое движение лепестков, их тихий шелест и нежный аромат. Возможно, у меня начинались галлюцинации. Отстраняясь от них, я попыталась вспомнить что-то хорошее. И память тут же подбросила мне образ светлой голубоглазой крохи. Прозрачная хрустальная капля сорвалась с ресниц. Это было невыносимо. Я убеждала себя, что никогда не смогу полюбить этого ребенка. Мне даже было неинтересно, мальчик это или девочка. Кем бы ни оказался этот малыш — он был продолжением Вуича. А я хотела покончить с этой историей раз и навсегда. Я не могла вырвать лист из старой неудавшейся пьесы и написать по ней новый роман. Мне казалось, что если мне ничего не будет напоминать об Иване, я сумею забыть все, что было. И начать новую жизнь. Но с каждым прожитым днем я все отчетливее понимала, что забыть прошлое не получится. Оно стало частью меня. Отвратительной, уродливой частью. И чем больше я его игнорировала, тем отчетливее оно напоминало о себе.

Я стала сомневаться в том, что правильно поступила, оставив дочку. Да, я сделала все, чтобы избавить малышку от деспотичного тирана-отца, я сделала все, что могла, чтобы она получила право на нормальное детство, но… Я не стала ей матерью. Не дала нам ни единого шанса… Убегая даже не от нее, а от себя, я теперь то и дело думала — как она там? Хорошо ли о ней заботятся? Кто это делает? Макс? Смешно… Малышка стояла у меня перед глазами, и я никогда не думала, что это будет так тяжело. И почему так случилось, что, избегая на нее смотреть, я так отчетливо запомнила… небесного цвета глазки, смешной ёжик волос на голове и аккуратные длинные пальчики, миниатюрные копии моих…

Стало невыносимо. Я свесила ноги с кровати и нерешительно покосилась на телефон. Не давая себе опомниться, включила.

— Не спишь?

— Что-то случилось?

— Сможешь мне подкинуть немного денег и еды?

— Прямо сейчас?

— Если можно.

— Диктуй адрес.

— Нет! Нет… оставь пакет у памятника основателям города. И уходи. Иначе я не приду.

— Не доверяешь? — хмыкнул мой собеседник.

— А ты бы на моем месте доверял?

Вместо ответа Юра молча положил трубку, а я снова уставилась в зеркало. Волосы быстро отрастали и сальными, давно немытыми сосульками ложились на мои плечи. Нужно с этим что-то делать… Какой бы сильной не была моя апатия, мне следовало как-то из нее выбираться. А для начала хотя бы просто помыть голову.