Книга Мой папа - Дед Мороз, страница 52 – Юлия Резник

От размышлений Илью отвлек приход официанта. Он разлил вино по бокалам и расставил закуски. Глядя на их изобилие, Надя хихикнула, ну, совсем как девчонка, и вскинула на него робкий взгляд.

— Я всегда очень прожорлив. Привыкай!

Некоторое время она ошарашенно молчала, но потом тихо рассмеялась, склонив голову на его плечо:

— Хорошо. Привыкну. Люблю, когда у человека хороший аппетит. Это свидетельствует о его добром здравии.

Пока взрослые любезничали, Эльф потянул к еде, едва не сбив со стола графин с пряным рекомендованным официантом компотом. В последний момент Илье все же удалось спасти белоснежную скатерть.

— Я рад, что ты перешла в наш центр. Но еще более рад, что вообще тебя встретил.

— Я тоже очень рада. И, знаешь, может быть и в государственной медицине что-то изменится. Слышал, какая реформа у нас назревает?

— Да уж, не без этого. Десятки лет весь цивилизованный мир работает по единым протоколам, и только мы решили перейти на них на втором десятке двадцать первого века.

— Угу… А для этого врачам предлагают озаботиться изучением английского.

Илья сокрушенно покачал головой.

— Что? Я, конечно, тоже немного в шоке, но, может быть, это что-нибудь даст.

— Ничего не даст. Пока труд врача не станет достойно оплачиваться.

— Кажется, кто-то очень категоричен… - улыбнулась Надя, выбирая кусочек несоленого сыра с тарелки, чтобы Эльфу было что пожевать.

— Категоричен? Да брось! Единственная причина, по которой наши специалисты еще не уехали в те страны, где их по достоинству бы оценили, является как раз их незнание международных протоколов и английского. Выучи они это, кто здесь вообще останется?

Надя задумчиво пожала плечами:

— Может быть, такие неравнодушные дураки, как мы?

=16=

Да. Наверное. Он как раз и был неравнодушным дураком. Всегда был. С самого детства. Идейным. Боже! Сколько он набил шишек из-за этого своего неравнодушия? Принципиальности и прямолинейности? Да не сосчитать. Илья мог припомнить сотни историй из жизни, когда ему это дело боком выходило. По мнению многих выходило. Но сам он так не думал. А мама с отцом и ругались:

— Ну, что же ты сердобольный такой, Илюша? Ну, вот зачем ты в эту драку полез?

— Так они Йоську-то втроем в подворотне зажали! Отдай скрипку, говорят!

— А он что?

— А он не отдавал. Тогда те его пинать стали. И как тут было не влезть?

— А Йоська почему не защищался?

— Он инструмент спасал!

Как будто и так непонятно! Хорошо, что сам Илюша учился игре на фортепиано и с инструментом по улицам не ходил. Не то бы мало ли, что с теми хулиганами случилось, если бы он ходил с инструментом?! Беднягам и так досталось. Рука у Илюши была тяжелой. Он вообще всегда был богатырем.

— Илюшенька! Ну, что же ты этот шкаф пер?! Да как же ты один-то?

— Так тетя Циля попросила, мам.

— Ну, ведь не бережешь ты себя! После института в больнице батрачишь, после больницы – таскаешь шкафы… Ты зачем это придумал – шкафы таскать?! Надорвешься ведь! Тяжело…

Мама всегда преувеличивала. И вовсе он не надрывался. Он, можно сказать, опыт перенимал! Да и разве это тяжело - стокилограммовую бабушку с каталки - на операционный стол и назад? Вон, пацаны в спортзале и не такой вес поднимают. И вообще… А кто бы их поднимал, если бы не он? Как будто желающих много в онкологии санитаром на добровольных началах старушек поднимать… А он опыт перенимал. Да. Из-за плеча оперирующего хирурга следил за ходом операции, учился. В промежутках между утками и стокилограммовыми бабушками.