Книга Грешник, страница 63 – Юлия Резник

Flock of birds - Hovering above - Just a flock of birds

That's how think of love...

(Стая птиц, парящая в вышине. Просто стая птиц.

Вот, как ты думаешь о любви)

В какой-то момент она высвободилась из его рук. Или он почувствовал, что ее как птицу... нужно отпустить, и сделал это сам, не смея задерживать? Она отступила, подняла руки. Взмахнула ими и стала покачиваться в такт. Ресницы лежали на щеках - она не смотрела на него, полностью погрузившись в песню.

Fly on, ride through - maybe one day I can fly with you - Fly on.

(Лети, двигайся, может, однажды я полечу рядом с тобой. Лети!)

Голос стих. Несколько долгих-долгих секунд никто из них не смел нарушить установившуюся в комнате тишину. Потом Наташа качнулась с пятки на носок и, отведя глаза в сторону, заговорила:

— Жаль, не на чем подыграть... Дома у меня было старенькое пианино.

— И где оно сейчас? - сглотнул Громов, не припоминая, чтобы видел инструмент, когда они выносили из дома вещи.

Наташа пожала плечами:

— Не знаю. Мы перевезли его в свою квартиру, после свадьбы. А когда Кирилл... продал ее...

— Наташ...

— Сказал, что нет времени возиться с этим гробиной. Мы вообще оттуда почти ничего не забрали... Так что...

— Девочка моя нежная, маленькая моя... - прошептал Громов, подходя к ней вплотную и снова обнимая. И замолчал.

И она замолчала. Не вырывалась. Но и не обнимала его в ответ. Это продолжалось бесконечно. Мир сузился. Время исчезло. Они застыли в одной точке. Обнуляя все, что было до. И не думая о том, что ждет в будущем. Все понимая друг о друге. Без слов.

— Я все понимаю, Глеб Николаевич. Все, что вы мне хотите сказать насчет Кирилла. И правду вашу не отрицаю.

— Но у тебя есть своя? - улыбнулся с сожалением ей в волосы.

— Простите...

— Тебе не за что извиняться. И не подумай... Я не собираюсь на тебя давить. И то, что я к тебе испытываю... это ведь мои проблемы, так? Я справлюсь. Только... разреши мне просто быть рядом!

— Я не знаю...

— Но почему?

И тогда она впервые на него посмотрела:

— Потому что то, что я испытываю к вам... может меня поколебать. И я не думаю, что смогу себе это простить.

Он судорожно сглотнул. Кадык дернулся по небритой шее. Глеба разрывало на ошметки. Он много раз видел, как это бывает. Когда подрываешься на растяжке. Сейчас с ним происходило что-то вроде этого. Он был в ужасе от того, на что Наташа себя подписала. Он замирал от счастья от того, что она не оставила больше сомнений. Любит. Она его любит. Да.

— Вляпались мы, выходит, - просипел он.

— Выходит, - засмеялась звонко, но все равно сквозь слезы.

-А знаешь, что?

-Нет...

— Давай твой торт печь. День рождения у меня, как ни как. Да и сладкое я люблю.

— Правда?

— Угу. А пианино мы твое найдем.

— Глеб... - вскинула взгляд и осеклась, так и не присоединив к его имени привычное отчество. А он коснулся губ пальцами, заставляя замолчать.

— Все равно найду.

— Спасибо... - прошептала в ответ, накрывая его пальцы на её щеке ладонью.

А потом они в полной тишине готовили Наполеон. В четыре руки смешивали ингредиенты, взбивали их в миске откуда-то взявшимся блендером. Тонкие коржи раскатывал сам Громов под ее удивительным и таким внимательным взглядом. Непонятно, кто и для кого пек тот торт. Но процесс нравился обоим. И было плевать, что им предстояло еще многое обсудить. Например, то, как они будут жить дальше? В тот вечер и так было много сказано. Ни Глеб, ни Наташа не хотели продолжать разговор. Сейчас он бы все испортил. Эту уютную тишину, нарушаемую лишь звоном посуды да легким гудением вытяжки.