Книга Самоотвод, страница 81 – Юлия Резник

— Папочка, прости меня, папа… – прошептал Денис, не обращая внимания на находящихся в палате посторонних, и разрыдался, как ребенок, коим он, наверное, все же, и был… Не парнем, и не мужчиной. Маленьким запутавшимся мальчиком. Его мальчиком… – Прости меня, прости, – повторял, как заведенный, а Егор просто не мог ему ничего ответить. Язык совершенно не слушался. С трудом он приподнялся, и протянул руку навстречу сыну, которого практически мгновенно подкатили к нему. И если бы что-то могло еще больше сокрушить Дениса в тот день, то только молчаливые слезы отца, которые скупыми каплями стекали из его воспаленных глаз.

— Ну, все, заканчивайте любезничать, – распорядился Николай Петрович. – Укладывайте парня. Им обоим нужен покой.

Ни Денис, ни Егор протестовать не стали. Сейчас действительно стоило отдохнуть, набраться сил, чтобы как можно скорее оказаться рядом с Верой. Дойти до реанимации, а там, уж, не выгонит никто… В сон проваливаются мгновенно. Наверное, что-то вкололи. Егор просыпается ближе к утру. Кажется, что голова болит еще сильнее, но он не может больше разлеживаться. В конце концов, он единственный не получил никаких серьезных травм… Одно сотрясение, от которого точно не умирают.

— Папа… Ты меня когда-нибудь простишь? – вдруг слышится тонкий, ломающийся голос сына.

— Ты был за рулем?

— Нет! Что ты… У меня ведь прав еще нет и… Папа, что с Верой?

— Она в тяжелом состоянии. Это все, что мне известно.

По ту сторону темной комнаты воцарилось молчание, которое прерывал горький, отчаянный всхлип.

— Я не держу на тебя зла, Денис. – Егор не врал. Возможно, если бы он так сильно не переживал за сына, не зная, жив тот, или мертв, он бы и злился. Но, после всего пережитого… сил на это не оставалось. Была только радость, что ребенок жив и относительно здоров. За это он готов был отдать все на свете. – Ты знал, кто отец Лиса?

— Нет… – совершенно искренне ответил Денис. – А что? – всполошился тут же.

— Да так… Григорьев его батя. Тот самый…

Возможно, Егору не стоило вываливать на сына всю информацию сразу, но он был твердо убежден в том, что Денису следовало об этом знать.

Первым делом, по окончании обхода, Николай Степанович направился в реанимацию. Он уже был там с женой не так давно, но не мог не зайти еще раз. Он дико устал, и не спал вторые сутки, поэтому даже протер глаза, когда у двери реанимации увидел Боярова.

— Ты должен был отдыхать.

— Считаете, что это возможно?

— Для кого как.

— Для меня нет, – твердо заметил мужчина.

— Ну-ну… – протянул Николай Степанович и скрылся за дверями отделения. Буквально через секунду дверь снова открылась, являя лысеющую голову потенциального тестя. – Ты точно способен идти? – поинтересовался на всякий случай.

— Если вы меня впустите, это не будет иметь значения. Если надо будет, я поползу.

Еще один пристальный недоверчивый взгляд глаза в глаза, и уже более решительный кивок старшего из мужчин:

— Хорошо. Обойдемся без драматизма. Зайдешь. Ненадолго. Сейчас только халат организуем…

Егор никогда не забудет тот первый раз, когда он увидел Веру на больничной койке. И без того хрупкая, сейчас она казалась практически бестелесной. Разбитое лицо, швы на лбу, остальное оценить невозможно, низ лица закрывал респиратор, соединяющийся трубкой с аппаратом искусственной вентиляции легких. Она не дышала самостоятельно… И его дыхание тоже замерло от понимания того, что она НЕ ДЫШАЛА. Тогда, как он мог?