Книга За тобой, страница 81 – Юлия Резник

Гройсман чувствовал, что его прежний мир рушится. Нет, он не был чистоплюем, но… По всему выходило, что он совершенно её не знал. Только думал, что её душу видит, а на самом деле там, может, и вовсе не было души.

Что-то там с умным видом вещая, он перевёл на неё взгляд. Сидит… Как королева, скрестив длинные гладкие ноги в лодыжках. Преисполненная достоинства. Задрав нос. Как будто хоть какое-то право имеет на это. А вырядилась как? Он и сейчас, уже зная про неё самую неприглядную правду, полжизни бы отдал, чтобы, нагнув её над столом, задрать на голову ей платье и в одно движение ворваться, почувствовав трепещущую влажную глубину. Хотя она не для него так хорохорилась, понятно… И камушки на пальцах да в ушах не для него — ого какие. Сколько бабьих судеб ей пришлось загубить, чтобы купить, скажем, вот это колечко от Graff? Он был в курсе того, сколько такое могло бы стоить, потому что сам приценивался к помолвочным кольцам. Ду-рак.

Давид сжал челюсти, зная, что выдаёт себя перекатывающимися под кожей желваками. Ему хотелось Бэллу встряхнуть. Сильно. Чтобы вышибить из неё всю эту надменность. Стряхнуть с лица маску, которую он за время совещания успел возненавидеть. Поймав себя на этой мысли, Гройсман притормозил. А какой, интересно, ей полагалось быть? Униженной? Посыпающей голову пеплом? Раскаявшейся? Ему бы стало от этого легче? Он не знал. Не мог в себе разобраться. И, может, кому-то бы показалось, что случилось не самое плохое. И что, может, у неё есть какое-то оправдание. На секунду Давиду даже показалось, что в глазах Бэллы мелькнула просьба — подожди, не суди! Стальной обруч, сжавший грудь, чуть ослабил хватку. Но сколько он потом на неё ни смотрел, не нашёл в глазах и тени раскаяния. Но ведь ей было за что каяться! Было… Может, он бы легче это всё пережил, если бы своими глазами не видел, что делают с шлюхами в борделях. Однако он однажды имел несчастье с этим дерьмом столкнуться. И представить то, что его женщина хоть как-то способствовала вовлечению глупых, может быть, совсем юных девочек в эту паутину Давид не мог. Хотя хотел и пытался найти какие-то оправдания.

Он не знал, как с этим жить. Он не понимал, что может заставить нормального человека выбрать для себя такой путь.

Жажда лучшей жизни? Так, кажется, Бэлла это называла? Выходит, цена не имела значения, и все способы были хороши?

И тут, когда Давид совсем уж было расклеился, мелькнула спасительная мысль. Она же сотрудничала с конторой! А значит…

— Бэлла, постой! — совещание закончилось, он догнал её у машины. Пафосного «Майбаха», которого он у неё не видел. Какая пошлость… И машина эта, и ситуация. Какая боль. Везде. В висках, в груди, во всём его покалеченном теле. — Стой!

— Да?

— Они заставляли тебя?!

Бэлла откинула за спину роскошные цвета спелой пшеницы волосы. Шикарное, хотя и строгое платье облепило сильней её грудь.

— Кто заставил?

— Я не знаю. Богданов! Конторские… Они заставили тебя этим заниматься? У них что-то на тебя есть?

Бэлла успела нацепить на нос огромные солнцезащитные очки, под непроницаемыми стеклами которых он не мог видеть её глаз. Но её губы, накрашенные ягодного цвета помадой, улыбнулись. Почему-то ему эта улыбка напомнила окровавленную рваную рану.

— Нет, Давид Ефимович. К этому бизнесу меня никто не склонял, если вы об этом.