Книга Не по сценарию, страница 4 – Юлия Резник

— Выброси их.

— А?

— Веник, говорю, выброси. Он не узнает.

— Тём, ну цветы-то тут при чем? – с тоской гляжу на нежнейшие кремовые розы. – Давай я не буду их забирать домой? – нахожу, как мне кажется, компромисс.

— Отлично ты придумала. Будешь здесь ими любоваться, да? Домой-то ты хорошо если поспать доезжаешь, а здесь по пятнадцать часов торчишь. Действительно, пусть тут остаются, – замечает издевательски Басов.

Вкуснейший том ям становится поперек горла. Аппетит пропадает, будто его и не было.

— Тебе тоже дарят цветы поклонницы, и ничего. Я не устраиваю из этого трагедии.

— Ни на одной из своих поклонниц я не собираюсь жениться.

Это правда. Но я, кажется, уже не выдерживаю давления, и потому меня несет:

— Что не мешает им бомбить твою личку фотками голых сисек.

Ну, ведь и правда, на меня давят со всех сторон! Со всех – буквально. Это самый ответственный, самый изматывающий момент моей жизни, но я ни от кого не чувствую поддержки. Разве что от ненавистного Худякова. Что это, если не ирония?

— Да лучше бы ты Худому фото своих сисек послала, чем обручилась на глазах, блядь, у всего ебаного бомонда!

— Ты сюда поскандалить пришел? – сглатываю я. – Спасибо. Это как раз то, чего мне недоставало после двенадцатичасовой смены на адском холоде.

— Охренеть! Я еще и виноват, – взвивается Басов. – Знаешь что, Асия? Да пошла ты!

Асия

— Ась, ну почему до тебя невозможно, блин, дозвониться?! – Первое, что слышу, проснувшись поутру. Или уже обед? Судя по льющемуся в окно свету, это больше похоже на правду. Зажимаю телефон плечом, спускаю ноги с кровати и, зевнув, интересуюсь:

— А почему ты все время звонишь в такую рань?

— Три часа дня!

— Три?! Господи, Шурка, я опаздываю! Давай я тебе завтра перезвоню, ага?! Поболтаем. У матери юбилей и…

— Вообще-то я тебе по делу звоню, – язвит Чуранова. – Рабочий чат ты, похоже, тоже не читаешь.

— Да я домой вернулась под утро! Когда мне его читать? – пыхчу, подставляя чашку под рожок кофемашины.

— Примерно так я и подумала. Поэтому спешу сообщить, что завтра у тебя выходной. График съемок чуток подкорректировали. Оторвись за нас двоих, ладно?

— Звучишь как настоящая деловая колбаса, – с улыбкой поддразниваю лучшую подругу.

С Шуркой мы познакомились на прослушиваниях. Это была моя первая вступительная кампания. И ее третья. Я прошла дальше, а она нет. Удивительно, но этот факт не встал между нами. Скорее даже наоборот, отринув все стереотипы о классовой ненависти, Чуранова была едва ли не единственной, кто за глаза не попрекнул меня тем, что за моим поступлением стоит именитый отец. В мой талант Шурка верила безоговорочно. Как никто. В первый раз увидев мою игру в студенческой постановке, она решительно заявила:

— На следующий год я поступать не буду.

— Как? Почему?! – возмутилась я.

— Потому что у мира уже есть ты.

Я ошалела! Стала ее переубеждать. Давила на то, что кино – ее страсть. Она сама не раз говорила об этом. Но все мои аргументы разбивались о ее непреклонное:

— Благодаря тебе, Аська, я и так работаю в составе съемочной группы. Меня все устраивает. Со временем, может, поступлю на продюсерский.

В то время должность Чурановой звучала примерно как «ассистент ассистента продюсера», и, говоря по правде, моя помощь в ее трудоустройстве заключалась лишь в том, что я обратилась к отцу, поняв, что в противном случае Шурка будет вынуждена вернуться в свою деревню. Платили на такой должности мало. А работы было столько, что на нее соглашались лишь дураки, ну или истовые фанатики вроде Чурановой. И вот спустя пару лет она уже сама дослужилась до должности ассистента в съемочной команде самого Бурхана Юсупова. То есть моего отца, да.