Книга Что-то между нами, страница 27 – Юлия Резник

В общем, что-то на деловом. Интересно страшно. Словно твоим глазам открывается новый мир. Так, наверное, себя чувствовал Колумб, разглядев в подзорную трубу берега Америки. Жаль, нет сил насладиться всем этим. Опускаюсь на высокий стул. Складываю руки на барной стойке и кладу на них гудящую голову. Уплываю.

— Эмилия! Черт! Эмилия…

— М-м-м, не трясите меня, пожалуйста.

— Ты отъехала. Я звоню в скорую. Говорил Орлову, что тебя рано выписывать.

— Не надо скорой. Я просто уснула.

— Для этого спальня есть.

— Мы же с кранами не разобрались, – шепчу, едва ворочая языком.

— Разберешься, когда оклемаешься. На крайняк – еще раз искупаешься.

Он. Подхватывает. Меня. На. Руки.

Ха-ха. Когда приду в себя, расскажу знакомым, че за хрень мне мерещилась – повеселятся. Это же надо такому привидеться. И ведь как реально все! В мелочах реально. У Воинова даже дыхание сбилось. И чуть взмокло лицо. Все же я, даже будучи такой вот худой, пятьдесят пять килограммов вешу. А Воинов всего лишь олигарх, а не тяжелоатлет.

— Ты точно в норме?

— Да. Просто устала. Так устала…

— Визитку мою выкинула?

— Нет. Где-то лежит.

— Проснешься – отчитаешься о самочувствии. Эмилия!

— М-м-м?

— Ты поняла? Скинь мне в ватсап, мол, проснулась, в порядке.

Ну, да. Как же. У него есть ватсап. Ха-ха.

— Угу.

И все. Уплываю. На кровати в гостевой спальне не экономили. Матрас – просто шик. После узкого дивана в сестринской – так вообще. Может, я ни в какой не в коме? Может, я в раю? Здесь так чисто, так свежо и тихо. Никаких пьяных воплей, гогота, новостей нон-стопом, идущих по телеку.

Будит меня звонок телефона. Немного чумная со сна, подхватываюсь на постели. Хлопаю глазами. Может ли присниться, что я сплю?

— Привет, Миля. Звонила?

Да. Да… Потому что была в отчаянии.

— Привет, Стас. Звонила. Был разговор. Уже неактуален.

— Что так?

— Сама порешала.

— Да? Слышал, у тебя какие-то неприятности, – в трубке что-то шипит, как будто Стас затягивается. – От матери съехала. С радаров сошла.

— Не врут.

— Самостоятельная, типа? – зубоскалит, но я-то слышу в его голосе нерв. – И че? Где теперь обитаешь?

Обвожу взглядом комнату. Я раньше никогда не бывала в таких домах. Да даже в менее богатых не бывала. У матери моей двушка. Дешевые засаленные обои, древние рассохшиеся окна, вытертый линолеум и мебель родом из прошлого века.

— Один человек разрешил пожить у него, пока сам отсутствует. Потом сниму что-то.

— Что за человек?

Ага. Так я тебе и сказала.

— Да просто знакомый. Извини, Стас, я не могу говорить.

— Встретимся давай.

— Сейчас пока некогда. Завал по всем фронтам. Может быть, в следующем месяце.

Не давая Стасу ответить, обрываю связь. Портить отношения с Беловым мне не хочется. Но еще больше мне не хочется с ним сближаться, хоть действительно очень обязана этому парню. Говоря по правде, я его немного побаиваюсь. Слишком бешеный он, слишком оторванный. В четырнадцать это играло мне на руку. Стас мог защитить меня ото всех, кто считал нужным унизить меня, избить или… трахнуть. Жизнь в детском доме – та еще жесть, если за тебя некому заступиться. Но теперь, когда я выросла, и необходимость в защите отпала, Стаса я избегаю. Мне не нравится, чем он занимается, не нравится, как живет, не нравятся люди, которые его окружают. Белову я позвонила от отчаяния. Когда Юлий Борисович, неловко отводя взгляд, поставил меня перед фактом, что я уволена. А Стас… Стас много раз звал меня к себе. Обещал, что не тронет, пока я сама не буду готова, в красках расписывал, как чудесно мы с ним заживем. Однажды, когда пьяный отчим в очередной раз принялся гонять нас с матерью по квартире, я даже от безысходности решила попробовать. Собрала вещи, позвонила. Стас примчался тут же, забрал меня к себе. В просторную однушку, которую ему, как детдомовцу, выдало государство. И все было хорошо. Ровно до тех пор, как к нему не нагрянули соседи. Такие же детдомовцы, как мы. А дальше все пошло по знакомому с детства и опостылевшему до жути сценарию. Шум, гам, бухло, типа умные разговоры. Телевизор работал и тут, так что гости Стаса, как и он сам, мнили себя большими политическими экспертами. Я ушла, когда очередной спор перерос в драку. Больше насилия в этой жизни я боялась лишь повторить судьбу матери. А тут отчетливо поняла, как близка к этому, и очень быстро протрезвела. С тех пор я рассчитывала только на себя. И все худо-бедно получалось. Пока мою жизнь не перечеркнула авария.