Книга Что-то между нами, страница 76 – Юлия Резник

— Все. Успокойся.

— Спасибо тебе.

— За что на этот раз?

— За то, что оплатил рехаб для матери.

— Я не верю, что ей это поможет. Но тебе будет спокойнее.

Эмилия закусывает губу. Касается моей колючей щеки ладонью и целует дрожащими от эмоций губами. И я почти уверен, что сейчас она делает это исключительно потому, что ей самой этого хочется.

— Ты хороший. Ты такой хороший, Роберт… А я дура.

Дома Эмилия повторяет попытку затащить меня в постель. Но я просто кремень. Раз решил, что ей это сейчас не надо, то и нечего.

— Нет!

— Пожалуйста, не уходи. Я не хочу сейчас одна.

Смотрю в ее покрасневшие глаза. Отворачиваюсь…

— Я и не собирался уходить. Как будто если мы не трахнемся, то мне тут и делать нечего.

— Есть что!

— Ну, вот и спи. Я найду, чем заняться.

— И чем же?

— Фотки твои из поездки гляну.

— Э… Нет. Они не стоят внимания, – отчего-то пугается рыжая, только сильней подстегивая мой интерес. Чего это она всполошилась?

— Давай я сам буду решать, – тянусь к лежащему на прикроватной тумбочке Макбуку. – Пароль небось три единицы?

Эмилия вспыхивает.

— Ну, е-мое! – ругаюсь я. – Поменяй немедленно.

Недовольно пыхтит, но слушается. Заглядываю из-за плеча. Пароль Robert$. Щиплю заразу за задницу. Вот не может она не подколоть меня насчет бабла. Рыжая смеется, показывает язык и меняет пароль на Robert1609.

— И что означают эти цифры?

— Столько метров в миле. Ты не забыл, что меня Милей зовут?

— Мне не нравится это прозвище. – Морщусь.

— Мне тоже, – сознается девчонка и, словно смущенная своим же признанием, отводит глаза: – Но «Эмилия» звучит слишком официально. Мать зовет меня Милькой.

— Вы с ней, кстати, похожи.

— Что ты. Она красивая. Ну… Была. Сейчас, конечно, видно, что пьет.

— Ты тоже красивая. Только это видит тот, кто смотрит по-настоящему.

Эмилия в ответ поднимает взгляд, не скрывая болезненного недоверия.

— Просто ты меня теперь видишь такой, как я была на том приеме у губера.

Она была охренеть какой, да… В черном платье с узким корсетом и юбкой, отделанной дымчато-серым кружевом. Когда Эмилия вышла из спальни, я охренел. А потом, сколько ни пытался держаться от нее подальше, чтоб не палиться, то и дело оказывался где-то в шаге, распугивая норовящих к ней подкатить шакалов свирепой мордой.

— А это была не ты?

— Я.

— Тогда о чем разговор? Спи.

Эмилия послушно укладывается на бок. Я ставлю ноутбук на живот. Одной рукой орудую на тачпаде, другой зарываюсь в рыжие волосы. Кажется, у меня новый фетиш.

— Тебе нужна папка в левом углу.

Открываю. Первая же фотография заставляет меня скосить взгляд на Эмилию. Захолустный стадион. Местечко под трибунами. Слева на фотке смолят подростки, одетые кто во что горазд. Справа – тем же самым занимаются солидные дядьки в брендовых костюмах.

Наши взгляды с Эмилией встречаются.

Я пролистываю фотографию. И еще, и еще. Залипаю на следующем снимке.

Мэр перерезает ленточку на входе. Я с каменным лицом гляжу на дорогие часы. Абсолютно счастливые дети на заднем плане разбирают подаренные мячи.

На фото из детского дома все еще хуже. Особенно врезается в память кадр, на котором запечатлен худющий мальчишка в собравшихся гармошкой колготках. Что-то в его лице… Не знаю, что конкретно, заставляет возвращаться к этой фотографии снова и снова. Как и к той, где запечатлен я. Глядящий в потолок, в то время как на сцене выступают детдомовцы.