Книга Что, если?, страница 15 – Юлия Резник

У Иманы так себе с чувствами, но толстые игривые щенки вызывают улыбку даже у нее. А вот на клетку вольера она косится едва ли не с ненавистью. И пусть люди говорят, что волкособы больше похожи на собак, чем на волков, она знает, что зверю не по душе неволя.

— Я думал, государственные программы по выведению этой породы закрыты, – доносится голос Глухова.

— Ну, так то государственные. А любителям кто запретит? – парирует весело губер. – Степаныч, этот помет который по счету?

— Третий, Сергей Александрович.

— Во! Третий. И ведь почти идеальный. Один щенок только подвел. Говорил тебе, надо было сразу от него избавиться.

Имана вздрагивает. Переводит взгляд на самого маленького и слабого щенка. Да, в дикой природе он бы наверняка не выжил. К этому у нее жалости нет. Естественный отбор – полезная штука. Но ведь тут не тайга. А Бутов – не гребаный санитар леса. Ей не нравится этот мужик, как не нравится и происходящее.

— Может, и придется, – сплевывает заводчик. – Дикий он. Ни в какую дрессировке не поддается. Где я на такого найду желающих?

Имана опускает взгляд в снег. Пытается себя убедить, что это все ее не касается. Хотя бы потому, что она сама никакого другого варианта предложить леснику не может. И вообще она на работе. Ее задача – обеспечивать безопасность. Остальное не ее ума дело. Но когда тот самый щенок подбегает к ней и прихватывает за ногу, у Иманы в груди что-то будто вздрагивает. Она присаживается на корточки и, глядя в волчьи глаза, требовательно командует:

— Фу! Нельзя.

Головы собравшихся у вольеров синхронно поворачиваются к ним с песиком. Кожа на щеках начинает гореть. Имана не любит лишнего к себе внимания. Одно хорошо – щенок все же оставляет в покое ее брючину. И как-то удивленно косится, прежде чем настырно продолжить начатое.

— Да не понимает он команд, – фыркает Бутов.

— Понимает, – едва слышно замечает Имана, – просто не хочет им следовать.

На короткий миг ее взгляд встречается с взглядом лесника. Мужик скупо ей улыбается. И как-то странно смотрит. Будто тоже что-то эдакое чувствует. Его изборожденное глубокими морщинами лицо смешно скукоживается.

Пока задохлик перетягивает внимание на себя, три других волкособа берут в кольцо женщину Глухова. Окруженная ими Елена вскрикивает, один пес запрыгивает на нее и валит в снег. Конечно, сил у него для этого нет никаких, скорее срабатывает эффект неожиданности. Охранники тут же срываются со своих позиций и оттаскивают щенков за ошейники. Но Елена успевает не на шутку перепугаться. Ее липкий ужас виснет в воздухе густым металлическим смрадом. Зверь это чувствует и еще сильней рвется из рук.

— Фу! Да что с вами?! – удивляется лесник.

— Уж больно, Гер, им твоя будущая жена понравилась, – смеется губер, глядя на прячущуюся на груди у Глухова женщину. – Да вы не бойтесь, Елена. Они безобидны, – сплевывает с неприкрытой досадой. – Волчица, участвовавшая в вязке с овчаркой, была одомашнена еще в раннем детстве. Поэтому характер у щенков мягкий и податливый. Вот лет пятнадцать назад были у меня волкособы от дикой… Так вот то были настоящие звери, не чета этим. Помнишь, Степаныч, моего Хана?

— Как такое забудешь?

А Глухов тем временем, даже для проформы не делая вида, что ему есть дело до россказней губера, обеспокоенно всматривается в лицо невесты: