Книга Что, если?, страница 41 – Юлия Резник

— Эй! Ты как?

Имана выпрямляется на стуле.

Глухов стоит, возвышаясь над ней горой.

Про мать говорили, что ее любовь к мужику испортила. Что она из-за этого потеряла себя. Пошла по наклонной. Имана помнит ее пьяные истерики, хотя когда ее забрал дед, она была совсем крохой.

Можно ли любить кого-то до потери себя? И если да, то любовь ли это?

Имана пытается представить Глухова молодым. Наверное, в него легко влюбиться. Но как можно ему изменить? У нее нет ни одной причины не верить Герману Анастасычу еще и потому, что и дед отзывался о дочке не иначе, как о гулящей. И долгое время, сколько Имана себя помнила, на ее вопрос об отце отвечал, что им мог быть кто угодно. Сознался только перед смертью, вручив ей пару бумаг.

— Вот. Отец твой. Обратись. Он защитит.

От чего ее защищать? Имана не знала.

— Имана! – резче окликает Глухов, возвращая ее из дебрей воспоминаний.

— Я в норме.

— Ага. Вижу. На вот, съешь, – протягивает Имане гематогенку. – Можно еще вина выпить. Красного. Налить?

Герман Анастасыч шутливо изгибает бровь. У нее почему-то слегка дрожат пальцы, когда она забирает конфету.

— Нет. Алкоголь на меня плохо действует.

— Неужто ты буянишь?

— Нет, пою. А потом болею долго.

— Как? – деланно-нарочито восхищается Глухов. – Еще и поешь? Да в тебе, оказывается, полно талантов.

— Боюсь, если вы меня услышите, заберете свои слова назад.

— Да неужели все так плохо?

Имана залипает на улыбке Глухова. Ну вот, она смогла его рассмешить. Наверное, это хорошо. Глаза от этой улыбки отвести сложно. Она смотрит и смотрит. Герман Анастасыч серьезнеет.

— Да ты ешь, – разворачивает для нее фольгу и опять вручает вкусняшку. – Завтрак сейчас подадут.

— Мне, наверное, лучше перебраться в домик охраны.

— Зачем?

— Чтобы не привлекать внимания?

— Ты сначала поправься. А потом подумаем, что с тобой делать.

— Все-таки вы мне не доверяете.

Имана не спрашивает, а утверждает. Отстраненно ловя себя на том, что любой контакт, даже разговор с этим мужчиной, наполняет ее сильнее гематогена.

— В отличие от тебя, я не вижу вещих снов.

В его глазах нет насмешки. В свое время Имана натерпелась из-за своей инаковости, поэтому она благодарна, что хоть Глухов на ее откровения реагирует нормально. Осторожно она решает зайти чуть дальше. В конце концов, он учился у деда. И должен понимать, что в этой жизни бывает и не такое.

— Это не всегда сны.

— Расскажешь, как ты это видишь?

— Бессистемно. Обрывками, которые зачастую трудно интерпретировать.

— Значит, мне повезло, что ты интерпретировала все верно?

— Может, и так. А может, и нет. Есть мнение, что не следует вмешиваться в судьбу.

— Но ты думаешь иначе?

— Я думаю, что свою судьбу мы строим плюс-минус сами. А мои видения даны, чтобы в этом помочь. Иначе – зачем еще?

Глухов скользит по Имане изучающим взглядом. Она невольно скрещивает руки на груди.

— Почему ты пошла в школу полиции? – резко меняет тему.

— Это было легко.

— И все? Только поэтому? А как же мечта? У тебя ее разве не было?

— Нет. У меня было все, что нужно. Чего мне еще хотеть?

Глухов может ей подкинуть идей. О чем там мечтают девочки? О кукле с кучей нарядов? О модельной карьере? Богатом женихе, на худой конец. Но Имана так искренне недоумевает, что он не решается. И просто на нее смотрит.