Книга Что, если?, страница 55 – Юлия Резник

— Как думаете, Виктор Палыч успел?

У Глухова на этот счет есть сомнения, но ему не хочется ее волновать.

— Конечно. Пойдем, нужно отдохнуть и заняться стадом. Оно и так уж слишком долго само себе предоставлено.

— Да…

Возобновляют шаг. Минут через пятнадцать показывается балок. Накатывает стыдное облегчение. Оказывается, все это время Глухов боялся, что они просто не успеют до ночи. И тогда он никогда не узнает, как это – быть с той самой, единственной, предназначенной тебе женщиной. Просыпаться с ней, засыпать. Есть за одним столом, о чем-то говорить, и к чему-то стремиться. Да просто жить свою маленькую тихую жизнь.

Идут мимо оленей, взявших балок в кольцо. По сути тот представляет собой небольшой каркасный дом, обшитый досками и оленьими шкурами. Стоит домишко на широких полозьях, и потому оленеводы могут свободно перетаскивать его с места на место. Очень удобно, не нужно каждый раз собирать и заново устанавливать чум.

За время отсутствия хозяина домик успевает напрочь выстыть. Но печь, а главное, сложенные рядом в стопку дрова весьма обнадеживают. Имана подходит поближе, тяжело опускается на маленькую скамейку и принимается за растопку. Глухову это не нравится. Ей бы отдохнуть…

— Давай я.

— У вас опыта нет, – вымученно улыбается, – Я быстрей справлюсь.

И ведь не поспоришь.

— Тогда что мне делать? Как вообще оленей пасут? Их пересчитать надо или как?

— Подсчетом вы их только оскорбите. Хороший оленевод каждого своего оленя знает в лицо.

Она его подкалывает. Точно. И это что-то новое. Еще одна черта в ней, обычно сдержанной и закрытой. Глухов откашливается.

— Имана…

— М-м-м?

— А ты еще долго собираешься мне выкать?

Имана поджигает собранную гармошкой газету. Языки пламени вспыхивают, по стенам балка пускаются тени в пляс. Пахнет немного дымком. И травами. И сушеной рыбой. А время течет, будто сквозь них…

— Думаете, больше не стоит?

— Уверен.

— Хорошо. Тогда пока я тут все приготовлю, обойди стадо, проверь по возможности, нет ли хищников, и убедись, что никого не задрали. А потом сразу возвращайся. Будем ужинать.

Это так хорошо звучит, что губы Глухова непроизвольно растягиваются в улыбке. Дурак дураком, он кивает и, дав себе еще секунду, чтобы этим всем впрок надышаться, поворачивается к дверям.

— Герман!

Она впервые называет его по имени. Глухов, опустив голову, останавливается:

— Да? – его голос звучит глухо, в ее голосе звенит смех:

— Ружье возьми.

Он закусывает щеку, чтобы не хохотнуть в ответ. Снимает со стены ружье. Здесь же, на окошке, лежат патроны. Там, за дверью балка, садится солнце. Но в его душе оно, кажется, теперь будет светить всегда.

Вопреки наказу Иманы Глухов все же оленей считает. Ему любопытно, каково поголовье во вверенном ему стаде. Навскидку получается, голов триста. Он, конечно, не ветеринар, но кажется, что животные вполне здоровы и довольны жизнью. Если бы где-то поблизости бродили хищники, они бы наверняка волновались, а так – все в стаде тихо-мирно.

Когда Глухов отходит уже на приличное расстояние, в окошке балка загорается свет. Откуда эта невозможная женщина добыла электричество посреди тундры? Генератора он не заметил. А даже если тот и имелся, как ей удалось его подключить? Есть ли что-то в этой жизни, чего она не умеет?