Книга Хорошая девочка, страница 42 – Юлия Резник

Немыслимо. Уж не намекает ли этот червяк на то, что мы его генам обязаны?

— Так, Валер, мне нужно возвращаться к работе, если у тебя все… — Я встаю как раз тогда, когда он перехватывает мою руку. Растерявшись, вообще не понимаю, что делать дальше. Вырываться? Как-то по-детски.

Колокольчик на двери звякает. Я оборачиваюсь и с облегчением выдыхаю. Бекетов!

— Извини, это ко мне, — с чистой совестью выскакиваю из-за стола. — Привет!

— Это че за хмырь? — выдает Сергей вместо приветствия. — Какого хера ты с ним любезничаешь?

И такая от него ярость исходит, что у меня на затылке приподнимаются волосы.

— А ты… какого хера со мной так разговариваешь?

— Сара!

— Я отвечу на твои вопросы, когда ты сменишь тон.

— Я спросил!

Руки чуть дрожат. Но я не собираюсь давать заднюю. Развернувшись на пятках, возвращаюсь к столу.

— Так вот, Валер. Никакого счастливого воссоединения с сыном не будет. Рожай своих детей и нянчись с ними. А нас с Давидом оставь в покое.

— Не могу.

— Смоги.

— А может, он сам решит, чего хочет? Взрослый ведь парень.

Ага. Сейчас. Тогда мне придется рассказать сыну то, что я никогда не планировала рассказывать. Ну, или смириться с тем, что мой добрый мальчик примет Валерку в семью. Сердце у моего сына большое. Места всем хватит.

— Тебе пора. Счет я оплачу.

— Вообще-то я сам платежеспособный, — оскорбляется Валерка, вставая.

— Ну, как хочешь. И да, Валер, не вздумай сунуться к Даве. Я тогда маме не позволила тебя уничтожить, сейчас… не стану.

— А что на это скажет наш сын?

Дрожь с рук перекидывается на тело. Я разворачиваюсь и ухожу, проскользнув мимо напряженно наблюдающего за разыгравшейся сценой Бекетова. Что за день-то такой? Луна в козероге? Или ретроградный Меркурий? Растираю гудящие виски. Все-таки интересно, какого черта Валерка нарисовался. Не верю я в то, что у него внезапно проснулись отцовские чувства. А даже если и так… Какого черта я должна на это вестись? Он мне кто? Что хорошего я от него видела? Я или Дава.

Нет, Валерка, что, реально верит, будто я его оболгала, чтобы как-то оправдать свой залет в глазах матери? Могла ли я так поступить? Нет, конечно. В отличие от этого склерозника, я тот день помню в мельчайших подробностях. Да и если ничего не было, откуда взялись мои страхи? Те страхи, что вчера подняли головы, перечеркнув мои планы на Бекетова. Нет-нет. Глупо уже даже то, что я всерьез берусь анализировать Валеркины слова.

— Кто это был?

Оборачиваюсь. У Сергея только что искры из глаз не сыплются, но голос он контролирует.

— Биологический родитель Давида.

— Не знал, что вы так тесно общаетесь, — цедит Сергей, беспокойно перемещаясь в пространстве. Со стороны это выглядит довольно устрашающе и агрессивно. Если бы я не знала о его диагнозе, наверное, уже бы улепётывала так, что только пятки в попу влипали бы.

— Я его вижу в первый раз за несколько лет. Ты вообще можешь не мельтешить? Или это не контролируется?

Бекетов бросает на меня полный недоумения взгляд. Из чего я делаю вывод, что он не только не контролирует свою активность, но даже не всегда ее замечает. И это, мягко скажем, не приводит его в восторг постфактум. Недаром он вон как в лице меняется.

— Извини, — иду на попятный. — Просто со стороны твое поведение выглядит агрессивно.