Книга Осколки, страница 74 – Юлия Резник

— Иди, Агаточка, поздно уже. Тебе нужно больше отдыхать.

Агата насторожилась. Сама того не замечая, Людмила Львовна выдавала её секреты только так.

Ужасный, ужасный день… Мир, который только-только более-менее обрёл статичность, зашатался из стороны в сторону. Стоило только начать отстраивать свою жизнь — и та опять на глазах разваливалась на части. Ничего нельзя было планировать. Ни-че-го. Сегодня так, завтра иначе. Послезавтра — вообще по-другому…

И лишь за закрытыми дверями дома всё как будто нормально. Только мамы и папы нет. Зато есть Илья. Стоит, выпятив поджарую задницу, и спрашивает у сидящей чуть поодаль дочки:

— Как думаешь, эта курица готова, или ещё подержать? Так-то она уже… загорелая.

— Не то слово, — засмеялась Агата. — Запах… эм… загара аж на улице слышен. По какому поводу пир?

Она подошла, погладила по светленькой головке Ксюшку и шагнула в приглашающе распахнутые объятия Стужина.

— Да вот решил устроить тебе сюрприз.

— У тебя вышло. Не знала, что ты умеешь готовить.

— Я и не умею. Сейчас ты в этом, похоже, убедишься, — широко улыбнулся Стужин и подтолкнул Агату к столу, где уже были разложены приборы, и стояла салатница с мелко-мелко нашинкованными овощами. — Это типа салат.

Смущённый Илюша — это что-то! Агата закусила губу, чтобы не засмеяться. Настроение, которое, казалось, не поднимет даже подъёмный кран, поднялось самопроизвольно.

— Как прошёл день?

— Прекрасно, — соврала Агата. — А как твои дела? — отвернулась, чтобы помочь Ксюше устроиться на стульчике. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — неожиданно ответила девочка. Илья с Агатой быстро переглянулись. В принципе, они на каждое её слово реагировали так, будто выиграли в лотерею.

— На здоровье. Но всё ж, Илюш, давай начистоту.

— Спрашивай! — беспечно взмахнул рукой Стужин и с интересом уставился на обугленную тушку, примеряясь, как бы лучше её разделать.

— Мне напрягаться по поводу этого… хм… этого пира?

— Да почему напрягаться-то?

— Потому что если мужчина приносит цветы не к празднику или подарок, или устраивает сюрприз — это обычно означает, что он провинился. Ну?

— Нет-нет. Ничего подобного. Если хочешь, это подкуп.

— Вот как? Хочешь меня задобрить?

— Угу. Мне улететь надо. В Дубай. Там без меня уже никак. Надо разрулить кое-какие вопросы. Это неделя. Ну ладно, может, дней десять…

— Послушай, ты мою позицию на этот счёт знаешь. — Агата спряталась за бокалом с вином, делая вид, что пьёт. — Я вообще считаю, что тебе нужно быть там. Конечно, поезжай, мне так будет спокойней.

— Чёрте что! — разозлился Илья. — Мне не по душе эти разговоры. Я полечу на неделю. И сразу же, как смогу, вернусь. Я вот о чём хотел тебя попросить…

— О чём?

— Приглядишь за Ксюшей? С няней ни черта не получается. Та, что была — соскочила.

— Без проблем.

— Точно?

— Угу.

— Я говорил, что люблю тебя?

И снова она почувствовала это щемящее, непередаваемое чувство. И снова защипало в носу. Сейчас она бы согласилась на что угодно, лишь бы его обезопасить. Посидеть с Ксюшей? Почему бы и нет. Она успела всем сердцем полюбить эту девочку.

— Угу. Говорил. Преступно мало раз.

— А ты считаешь?

— Не сомневайся.

— Тогда я буду говорить тебе это почаще. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя…

Стужин всерьёз думал, что продержится дольше. Но уже на вторые сутки своей вынужденной командировки в Дубай он от тоски готов был лезть на стены. И не спасала даже работа, которой у него за это время накопилось столько, что непонятно было, с чего начинать. Ничего вообще не спасало. Некоторое облегчение приносили лишь их разговоры с Агатой, её улыбка, рассказы о Ксюшиных успехах. Тихие «скучаю»…