Книга Непохожие, страница 28 – Юлия Резник

— Ты задолжала мне извинения за ту статейку.

— А… Вот оно что, — качаю головой. Мы ему подпортили репутацию, мы её и восстановим, вот как, выходит? Одна проблемка — я не хочу выгораживать мудака. Я, напротив, многое бы отдала за возможность предать огласке как можно больше таких вот случаев. Чтобы распоясавшиеся козлы вроде моего папочки или Казака не думали, что смогут избежать ответственности. Хотя бы в форме общественного порицания, если иной управы на них не найти.

— Кажется, тебе не по душе такой поворот событий, — нагло ухмыляется Андрей Владимирович.

— Не умею, знаешь ли, лизать зад…

— Ну, лизать в принципе у тебя выходит неплохо. Думаю, с задом техника исполнения та же.

Я останавливаюсь посреди холла, не в силах поверить тому, что слышу. Может, этот контраст меня и заводит? То, что цивилизованный с виду мужик внутри абсолютный дикарь? Что под его дорогим костюмом прячется… Нет-нет, об это вообще вспоминать не стоит! Сжимаю кулаки и делаю несколько глубоких вдохов.

Какой у меня выход? Выхода нет, если я, конечно, хочу сохранить работу. Значит, что? Значит, нужно просто сделать это, переступив через себя.

— И в каких же благотворительных проектах вы принимаете участие? — я решаю, что будет лучше вновь выставить границы и перейти на вы. Что довольно сложно, учитывая, куда мы с ним направляемся… На анализы! Вот же смех. Кому расскажи… Садимся в машину. Отодвигаюсь от Андрея подальше.

— Я организовал фонд помощи детям с ДЦП.

Это очень неожиданно. Я, если честно, думала, что он, как и многие другие богатеи, отделывается пожертвованиями. Личное же участие… ну, не знаю, как будто не про него.

— А почему именно детям с ДЦП? Вы сталкивались с этой проблемой?

Ладно… Возможно, в моём вопросе чуть больше недоверия, чем следовало бы.

— Сталкивался, да. Этот диагноз был поставлен моей дочери.

— Извините. Мне очень жаль.

— Не стоит.

Да уж… Зря я это. Казак не из тех, кому нужна жалость или даже сочувствие.

— Разве дети с ДЦП не нуждаются в дополнительном внимании?

— Есть такое.

— Тогда как вы могли лишить свою дочь матери?

Я думала, знаю, каким бешеным он может быть. О, нет! Андрей хватает меня за руку, приближается к лицу и, застыв нос к носу, рявкает:

— Не суди о том, о чем понятия не имеешь!

У меня пересыхает во рту. Сейчас, когда я на себе чувствую, насколько он во всех смыслах сильнее, мой вопрос кажется таким глупым! Отворачиваюсь и веду рукой, в безуспешной попытке освободиться:

— Я озвучиваю только то, что мне сказа ваша жена!

— Моя жена слишком занята собой, чтобы заниматься ребёнком.

— То есть вы не отбирали у неё дочь?

— Мишель живёт со мной. Но только потому, что и для её психики, и для её здоровья так будет лучше.

Про себя я усмехаюсь. То, что он так для себя решил, вовсе не означает, что это правда. Я не верю ему ни на грамм. С другой стороны, я не собираюсь ни с кем делиться своими мыслями. Думаю, Казак и так в курсе, насколько я невысокого о нём мнения.

— Приехали, — бросает он, указывая на огромную вывеску с названием лаборатории.

— После вас, — ласковой кошечкой улыбаюсь я. Казак сощуривается, но всё же выходит из машины. Это первое в моей жизни свидание, заканчивающееся сдачей анализов. И уж конечно, последнее. Я лучше умру, чем допущу подобное унижение ещё раз.