Онлайн книга «Обречен тобой»
|
Выходит, десять лет кто-то оплачивал счета от репродуктивной клиники, где все это время хранились наши с Миром эмбрионы? Впрочем, почему кто-то? Существовал лишь один человек, кому это по какой-то причине могло бы понадобиться. Самой мне поначалу было совсем не до этого. А потом я была уверена, что уже слишком поздно. Что наши эмбрионы просто уничтожили, да. Уж не знаю, как они это делают. И знать не хочу. А выходит, их до сих пор можно использовать? Давление подскакивает. Кровь ударяет в голову, растекаясь по лицу безобразными красными пятнами. Черт тебя подери, Мир. Ну, вот какого хрена? Я ведь уже смирилась, что мне ни за что не стать матерью. Даже стала присматриваться к идее забеременеть от донорской яйцеклетки. Не сейчас, конечно, но в будущем, когда встречу того самого человека, с которым захочу связать свою жизнь. — Ты почему одна, кстати? М-м-м? Не надоело прятать своего мальчика? — Нет, сама же говоришь – вокруг полно молодых да ранних. Пусть лучше дома сидит, целее будет, – отвечаю, нацепив на губы улыбку. Наташка хохочет. Понимает, зараза, что я не могу привести в наш круг вчерашнего школьника. Это неловко. И несолидно. Считается, что молодого любовника тетям вроде нас хорошо иметь, только если ничего серьезного с ним не планируешь. Потому что в противном случае жалеть будут не «твоего мальчика», а тебя. Ведь ясно же – он рядом ненадолго. Я все это понимаю. И принимаю правила игры, не боясь потерять голову. Собственно, я и подпустила Валеру так близко к телу лишь потому, что рядом с ним чувствую себя в безопасности. С ним мне совершенно ничего не грозит, тогда как больше всего на свете я боюсь опять по уши увязнуть в мужике. Мужчин, от которых у меня могло бы снести крышу, я обхожу десятой дорогой. Слишком живы воспоминания о том, как это – подыхать от любви. Прошедшие десять лет не смогли притупить память. Просим связаться с нами по телефонному номеру… для решения дальнейшей судьбы договора. Договора. Какой цинизм. Судьбы договора, мать его. Не моих детей. Биологически моих. Единственно возможных. В груди что-то робко шевелится. Я так долго ничего подобного не испытывала, что далеко не сразу осознаю, что это во мне прорастает, пуская ростки, надежда. Которую я тут же с остервенением принимаюсь вытаптывать. Только, кажется, слишком поздно. Мамочки. А ему… Ему они тоже вот так написали?! Это значит, он жив? Или… — Ребят, у кого-нибудь есть сигарета? — Айкос только. — Блин. А нормальной нет? — Давайте кальян закажем! – предлагает смутно знакомая барышня с противоположного края стола. Активно поддержав эту идею, именинница жестом подзывает кальянщика и, перепоручив его той самой девушке, переводит на меня подозрительный взгляд: — А ты, вообще, по какому поводу курить надумала? — Без повода. Настроение такое. — Что хочется закурить спустя три года завязки? — От одной сигареты ничего не будет, мамочка, – закатываю глаза. — На, Вик… Наташкин двоюродный брат Толик протягивает мне пачку олдскульного Кента. С благодарностью выбиваю сигарету. — Возьми парочку. Раз настроение покурить, одной дело точно не ограничится, – рекомендует, добродушно посмеиваясь. Отрицательно мотаю головой. Забираю сигу и, взмахнув ей в воздухе, бросаю: — Отойду на пару минут. |