Онлайн книга «Верная»
|
Что же чудится мне в этом безжалостном фокусе? Ну… Она напряжена. Она взволнованна, хотя очень, о-о-очень хорошо это скрывает. А ещё мне почему-то кажется, что Воскресенская сидит на лютом стрёме. И ведь я даже не сразу понимаю причину, а когда, наконец, доходит… Что сказать? Когда ее готовность меня прикрыть до самых костей пробирает. — Сергей Зурабович, ну а вы что молчите? Стряхиваю с себя тонкую паутину нежности и что-то там на автомате говорю. И ведь получается. Зря она волновалась. Это как езда на велосипеде. Да и адресованный мне вопрос совсем уж пустяковый. Экспертизу по нему может дать любой мало-мальски натасканный студент-третьекурсник. — Расслабься. Не надо так нервничать, – усмехаюсь, когда внимание с нас переключается на других. – И уж тем более – списывать меня со счетов. Тут не теорему Ферма разгадывают. Евгения Александровна равнодушно кивает. Но хрен ты меня, Евгения Александровна, теперь собьёшь с толку. Я волны исходящей от тебя энергии считываю на раз-два. Под тобой, вон, едва ли не пол вибрирует. Скажешь, похрен тебе? Ага, как же… Ещё скажи, что ты так сильно о нашей многострадальной экономике печёшься. На секунду залипаю взглядом на её профиле. Сидит деревянная, только грудь в наглухо застёгнутом пиджаке вздымается. Гипнотизируя, затягивая меня в прошлое… После корпоратива мы ещё пару раз трахались. А однажды я велел мне отсосать, и она это сделала. Неумело, и тоже как будто бы отстранённо. Села на колени между моих широко расставленных ног, щёлкнула пряжкой ремня… Я ни тогда не понимал, ни сейчас – тем более, зачем она это делала. Одно ясно: чем больше Женька мне уступала, тем сильней мне хотелось… чего-то эдакого, изощрённого, что бы позволило мне понять, где пролегают её границы и есть ли они вообще. На тот же момент мне казалось, что прикажи я ей вместо себя умереть – она бы и на это запросто согласилась, разве что уточнив для порядка «прямо сейчас?» или же «каким способом?» И знаете, я бы даже, может, понял такую отчаянную бабскую жертвенность, будь у нас с ней какой-нибудь фейерверк. Но фейерверка не было и близко. Она, кажется, ни разу за всё время не кончила. Вот почему я однажды, застёгивая ширинку, спросил: — Ты чё, фригидная, что ли? Воскресенская одёрнула юбку, заправила за уши выбившиеся из причёски пряди и, сложив по швам руки, как школьница у доски, ответила коротким «нет». — В смысле – «нет»? Ты ж не кончаешь, – всё сильней заводился я. — А вы, Сергей Зурабович, не делаете ничего для того, чтобы я кончила. Каким образом ей уже тогда удавалось ставить меня на место – не знаю. Но факт налицо. Воскресенской оказалось не трудно вогнать меня в краску, а ведь я всерьез полагал, что давным-давно разучился краснеть. Тут же для достойного ответа даже слов не нашлось. Ну а что бы я сказал, когда на руках у Женьки имелись все козыри? Я ж и правда ни черта не делал. Драл её как сидорову козу и даже мысли не возникало постараться сделать этот процесс приятным и для неё. Можно ведь было приласкать, поцеловать, поиграть с клитором… Можно. Но зачем напрягаться, если Женьку и так всё устраивало? — Сергей Зурабович… Сергей Зурабович! Серго! Вскидываюсь. Трясу головой и снова возвращаюсь к экрану, но тот уже погас. Давно? — Что такое? |