Книга Верная, страница 49 – Юлия Резник

Это настолько неожиданно, что я недоумённо моргаю. Он что, серьёзно? Господи, между нами куча незакрытых вопросов, а Серго решил начать с этого? Правда? И это «вертела задницей»… Откуда оно вообще?

— Ты не спрашивал.

— Разве это не подразумевается само собой?

— Нет, конечно. Может, мне напомнить, что ты тоже был женат?

— Это я, – заявляет Горозия. И от этого его дремучего шовинизма у меня начинает легонько дёргаться глаз.

— А это – я. Не вижу никакой разницы.

— Вот как? Значит, ты переспала с «тоже Сергеем» в отместку мне за вчерашнюю девку?

— Послушай…

— Так я же объяснил, что не мог иначе. Ты с ним спала? – пальцы Горозии сжимаются у меня на запястье сильнее, но вряд ли он это осознаёт. Послать бы его куда подальше. А я сижу, позволяя ему… хватать меня и обвинять. Просто потому, что не могу понять: он что… он меня ревнует? Не может быть. Или может? Господи… Я идиотка. Наверное, во мне нет никакой женской гордости. Потому что одно только это предположение приводит меня в такой дикий восторг, которого я, кажется, никогда прежде не испытывала.

— Я не думаю, что тебя это касается.

Намеренно не называю его по имени. Назвать его просто Сергеем не поворачивается язык. Он – Серго. И по паспорту, и по сути. Это наши его переименовали, а он какого-то лешего с этим согласился.

— Чёрта с два! Касается ещё как.

— Почему?

— Почему?

— Да, почему ты считаешь, что я должна перед тобой отчитываться обо всех, с кем я сплю?

— Чтобы я понял, наконец, какого чёрта происходит! И нахрена тебе это всё? Я тебе зачем, м-м-м, Женя? Ты мазохистка? Нимфоманка? Кто ты?

Я смеюсь. Мне и впрямь весело. Это, оказывается, много легче, чем я себе думала. Сказать – да, нет, Серго, я просто… ду-ра. И я произношу это слово вслух, но оно тонет в оглушительно громком:

— Мама-а-а!

Мои плечи каменеют, а глаза наверняка становятся круглыми, как блюдца. Я в ужасе оборачиваюсь к несущейся ко мне дочери. И снова возвращаюсь к Горозии. Именно поэтому я с точностью до миллисекунды улавливаю тот момент, когда до него начинает доходить. Как лёгкое любопытство в его глазах сменяется сначала настороженностью, потом жадным интересом, недоверием, сомнением, снова недоверием, обращённым ко мне вопросом, и, наконец, какой-то совершенно ненормальной, необузданной яростью…

Евгения

— Мама! – Нинуська плюхается мне на колени, хватает ломтик картошки и, отправив тот в рот, с восторгом тараторит: – А что ты тут делаешь? У тебя обед, да? А это твой помощник? Здрасти! А мы с танцев шли, и я Катю уговорила сюда зайти. Как знала, что тебя здесь встречу. Правда, круто? А так мы сюда не ходим, не думай. Здесь еда вредная. И вообще всё невкусно.

В любой другой ситуации я бы улыбнулась. Потому как последним замечанием Нинуська только выдала их с Катей секрет. Делаю себе мысленную пометку напомнить той о вреде регулярного поедания фаст-фуда, хотя и понимаю, что идея сюда заскочить явно принадлежит моей драгоценной наследнице. Пользуясь любовью няни, Нина здорово научилась ею манипулировать. Нужно с этим что-то решать, пока не поздно. Маленькая хитрюга!

— Да. Просто супер. А где она? – стараясь не смотреть на Горозию, вытягиваю шею.

— Катя? Да сейчас догонит. Я же, как тебя увидела, – побежала, а у Кати ноги болят.