Книга Верная, страница 54 – Юлия Резник

Делаю несколько глубоких вдохов, встаю и заставляю себя вернуться в офис. Мне кажется, я слышу, как она ходит за стеной, хотя это совершенно невозможно.

Неизвестность бесит. Откладывать разговор нет никаких сил, но понимая, что нам нельзя забывать об осторожности, я пишу лишь тогда, когда у меня всё сто раз перепроверено и готово для встречи. Надеюсь, что за это время я успею остыть, но раздражающих факторов столько, что я лишь сильней выхожу из себя. А Воскресенской, похоже, хоть бы хны. Вон уже на целых десять минут опаздывает. Наконец, кто-то скребётся в дверь.

— Извини, пришлось попетлять, чтобы убедиться, что нет хвос… – не давая Женьке договорить, затаскиваю её в коридор и зажимаю у стенки. Говорит, попетлять ей пришлось? В целях, мать его, конспирации? А кто мне даст гарантии, что у неё нет микрофончика? Крохотного микрофончика, пристёгнутого к подкладке пиджака? И не думающая стихать ярость высекает снопами искры. – Ч-что ты делаешь?

— Раздеваю тебя. А что, тебя что-то смущает?

— Очень! – Воскресенская злится и пытается отвести от лацканов своего пиджака мои руки.

— Что так? – обдаю злостью. – Помнится, раньше ты при каждом удобном случае норовила подставиться.

— Это раньше! Прекрати. Ты вообще ни черта обо мне не знаешь!

— Не знаю? – обхватываю её затылок и толкаю на стенку сильней, так, что если бы не моя рука, она бы хорошенько башкой приложилась. – Да. Ты совершенно права. Вот сейчас и начнём знакомство.

Пиджак летит в сторону. Следом сдираю топ. Видно, у этой сучки какие-то свои счёты с бельём. Может, она ко всему ещё и эксгибиционистка. Иначе как объяснить отсутствие на ней лифчика?

— Ч-что ты делаешь?

— Провожу обыск.

— Обыск? – она моргает и облизывает пересохшие от волнения губы. Вопрос – чего она так боится? Неужели и правда рыльце в пушку? Кажется, она меня уже ничем не удивит. Хер его знает, что в голове у этой бабы.

— Да. На предмет прослушки. Хватит уже тебе делать из меня дурака. Не на того напала.

Воскресенская затихает, стоит только словам слететь с моих губ. Послушно опускает руки, позволяя снять с себя юбку. Я шарю в её тряпье, она стоит в одних туфлях и маленьких кружевных трусиках, сжимая кулаки и кусая губы. Никакой прослушки на ней, конечно же, нет. Чувствую себя идиотом. Но за каким-то хреном обыскиваю еще и её сумку. Там ничего интересного не обнаруживается. Духи, бумажные салфетки, и салфетки для снятия макияжа, «Тик-Так», «Киндер»… «Киндер»! Для дочки наверняка… Откладываю сумку на комод и, упёршись ладонью в стену возле её головы, склоняюсь.

— Ну? Нашёл что-нибудь?

— Нет. Но я ещё не всё осмотрел. Повернись.

— Что?

— Повернись, – легонько подталкиваю Женю в центр коридора, а сам подпираю спиной стенку, равнодушно сложив на груди руки. Я совру, если скажу, что не понимаю, какого чёрта творю. Я хочу на ней отыграться за все те чувства, что жрут меня изнутри, щедро сдабривая раны ядом. – Ну!

Воскресенская переступает с ноги на ногу. Она всё такая же худая как раньше, но в то же время другая. Будто… законченная? Возможно, так на неё повлияла беременность, сделав более плавными её углы, смягчив линии. Хотя сисек всё так же нет. Так, два едва обозначившихся холмика с сосками ярче, чем я запомнил. Как всегда у рожавших.