Книга О нём, страница 16 – Юлия Резник

— Принято.

Амалия смотрит на меня с болезненным недоверием. Делает паузу, давая себе все переварить. Но видно так и не приняв окончательного решения, меняет тему вовсе:

— Мне надо в душ. А ты пока осмотрись, ладно? Не стесняйся, чувствуй себя как дома.

Что ж. Нам сейчас действительно не помешает побыть немного порознь. Пока Амалия приводит себя в порядок, я обхожу всю ее квартиру. Ловлю себя на том, что ищу следы пребывания здесь другого, и зло стискиваю челюсти. Чтобы успокоиться, распахиваю холодильник, но там мышь повесилась.

— У тебя еды нет, – замечаю, когда разрумянившаяся Амалия возвращается.

— Аха. Я же только с работы. Закажи, чего хочешь. Или… С твоего телефона нельзя, да?

Дергаю плечом. Может, и можно. Но мне не хотелось бы, чтобы Халилов знал, где и с кем я провожу свои вечера. Те вечера, которые, по-хорошему, мне следовало посвятить его дочери.

Амалия протягивает свой айфон:

— Выбери, что ты любишь. Я всеядная.

Листаю меню, по коже током проходит исходящее от Амалии напряжение. Понятно, что она хочет знать, в какие игры ее втянули. Мое «я все решу» ничего для нее не значит. И это идет полностью вразрез с моими представлениями о жизни. Ведь я все привык решать сам. Моя женщина вообще не должна ни о чем париться.

— Муса, расскажи, что происходит?

— А Сидельник не рассказал?

Сидельник – ее бывший муж.

— Нет.

— Зачем же он тогда приезжал?

Ну конечно, я в курсе, что этот козел не теряет надежды на воссоединение! За кого она меня держит?! Впрочем, я знаю за кого… И это тоже триггерит. То, что она ставит меня ниже только потому, что ее бывший муж в настоящем гребаный премьер.

— Предлагал стать его любовницей. Представляешь?

Интересно, она специально подкидывает дровишек в костер моей ревности? Понимает ли, что тот разгорается, выжигая мир вокруг до черных краев? Может, и нет. Вот Динара в жизни ничего подобного бы не сказала, а эта… Ладно. У них действительно все иначе заведено.

— Роковая ты женщина, Амалия.

— Да-да, вот так и узнаешь о себе что-то новое. На тридцать шестом году жизни, – замолкает, а какое-то время спустя уже с гораздо меньшей бравадой добавляет негромко: – Я боюсь, Муса. Боюсь, что он отыграется на мне за отказ.

И такой ей я готов простить даже дерзость. Все же это ненормально, как меня швыряет от одной эмоции к другой рядом с этой женщиной. Может, эта интенсивность меня и притягивает? До нее я ничего подобного в своей жизни не испытывал.

В этот момент Амалию накрывает волной панической атаки.

— Дыши! Давай, голову между коленей… – командую я. – Вот так. Тщ-щ-щ. Ну, ты чего расклеилась? Зубы он обломает. Слышишь?

— Об-бещаешь?

— Конечно. Все будет хорошо.

Утешая, я глажу ее по спине. Но ей, похоже, кое-что другое надо, чтобы утешиться. Амалия отстраняется и цапает меня за губу. Она манит меня своей изменчивостью. Умеющий, в общем-то, неплохо читать людей и их мотивы, я никогда не знаю, чего от нее ждать. Втягиваясь в эту игру, тяну Амалию за медные волосы. А ей как будто плевать, что я по жести пошел. Она мою рубашку расстегивает, ремень… Мы влажно лижемся, кусаемся и сталкиваемся языками, пока она, не стесняясь, мне надрачивает. Чтобы секундой спустя, не давая подмять ее под себя, самой на меня нанизаться.

— Тебя еще воспитывать и воспитывать, – резюмирую, сжимая в ладонях ее ягодицы и жестко толкая вниз. Раз, и еще, и еще, чтоб она не забывала, кто тут главный. И не кажется мне, что я делаю что-то плохое… Я вообще ни о чем не думаю, я на небесах.