Книга О нём, страница 2 – Юлия Резник

Ирма раскрывает объятия. Коротко обнимаю соперницу. Прижимаю к себе рывком и ухожу прочь, выполнив все положенные случаю церемонии.

Шаг, другой. С трудом подчиняю воле желание сбежать. Где-то здесь отец, но с ним мы все обсудим потом, сейчас же мой путь лежит к раздевалкам. На ухо что-то жужжит устремившийся за мной следом Михал Иваныч.

— Это был мой последний бой, – шепчу я, сжимая пальцы вокруг дверной ручки.

— Динар, да ты что? Ну не последний же это чемпионат!

— Ничего не получится. Все. Извините.

— Ладно, иди. Обсудим это все в другой раз. Ты точно нормально себя чувствуешь? Бледная, как поганка!

— Да. Все хорошо. Еще раз извините.

Это меньшее, что я должна тренеру, который воспитывал меня с детских лет. Это пока он не понимает, как решительно я настроена, а когда поймет, наверное, будет очень разочарован. Искреннее извинение – меньшее из того, что я должна этому человеку.

Отделавшись от Доброго, долго стою под душем. Чередую горячую и холодную воду, чтобы снять напряжение в мышцах. Девчонок в раздевалке немного. И всем им нет до меня никакого дела. Я убеждаю себя, что и мне до них дела нет. Подумаешь, будут и дальше ходить на тренировки, ездить на соревнования, побеждать, тогда как я должна буду выйти замуж!

Замуж. Просто какой-то кошмар.

Закидываю сумку на плечо и ловлю свой полубезумный взгляд в зеркале.

А что если сбежать?

Или для начала все же посмотреть, кого мне выбрал отец? Вдруг я влюблюсь без памяти? Нет, ну мало ли? Папа мне не враг. Он меня очень любит. Проблема в том, что наши вкусы касательно мужчин (ха-ха) вряд ли можно назвать похожими. Отец уверен, что мне с моим темпераментом нужна «сильная рука», а я, если честно, так не считаю. Я и в муай-тай пошла лишь потому, что в переводе это означает «поединок свободных».

Я не хочу отдавать свою жизнь во власть какого-то незнакомца! Но и против традиций собственного народа я пойти не могу. Во-первых, потому что другая культура мне чужда. Во-вторых – не желая разочаровать отца. Он и так мне позволял гораздо больше, чем позволялось другим девочкам в традиционных мусульманских семьях. Может, потому что кроме меня у него никого не осталось.

Выхожу из раздевалки, иду коридорами, проверяя телефон. Отец написал, что будет ждать меня в холле. А я не уверена, что готова к этой встрече. И к разговору, который за ней последует, пусть и не сразу. Без сил прячусь в нише за разросшимся деревцем в кадке. Откидываюсь затылком на стену. Ладно, может, я соврала, и сотряс у меня все же есть. Кажется, даже немного подташнивает. Или этим спецэффектам виной волнение?

Уплываю в какие-то свои мысли, в которые вдруг проникает приятный баритон. Едва заметные гортанные звуки в голосе наводят на мысли о том, что я невольно подслушиваю разговор земляка. Довольно интимный разговор, надо заметить.

— Привет, Амалия. Узнала? – пауза, которую мужчина дает той самой Амалии на ответ. И снова его слова: – Почему сразу нарушила? Может, я давал тебе время соскучиться.

Я чувствую, как незнакомец сыто скалится, говоря все это. И то, что он приближается! Теперь мужчина, кем бы он ни был, стоит так близко, что я, если напрячься, могу различить, что ему отвечают.

— Ну, нет. Такое ребячество не в твоем стиле, – доносится до меня смеющийся женский голос.