Книга Огненное сердце, страница 86 – Юлия Резник

Молчим. Любые слова сейчас кажутся нелепыми и пустыми. Ну не благодарить же мне Яра за то, что он вступился за сына! В итоге он просто сбрасывает. А я все же говорю «спасибо» гудкам.

До встречи в «Пиано» полно времени. Я коротаю его, бесцельно слоняясь по убранному в осенние краски городу, предварительно затащив домой чемоданы. Лужи хрустят под ногами взявшимся тонкой коркой льдом. Ветер бросает в лицо листья и неуютную ледяную морось. Я успеваю буквально до костей продрогнуть перед нашей встречей с Мусой. И каким-то непостижимым образом умудряюсь на нее опоздать. Вместо того чтобы перехватить Гатоева на входе, как задумывала, иду тупо к столику.

— Добрый вечер, господа, – вежливо здороваюсь я со всеми присутствующими. – Амалия Руцкая. Господин Гатоев, я могу вас ангажировать на два слова? Вопрос жизни и смерти.

Обвожу вежливым взглядом собравшихся за столом. Помню, когда Сидельник притащил меня на награждение, я от этой девочки – невесты Мусы, не могла оторвать взгляда. А теперь как будто и дела нет до того, какая она. И если что цепляет, так это несоответствие того, как я ее представляла, умирая от ревности, реальности. То есть она, конечно, молоденькая и вся такая темненькая, но нет в ней ни забитости, ни покорности судьбе.

Отметив это краем сознания, возвращаю взгляд к Мусе, который, извинившись, выходит из-за стола. Я шагаю за ним в проход между выстроенных в ряд диванов. Отходим куда-то вглубь коридора, так чтобы нас не было видно из зала. И замираем друг напротив друга, скрестившись взглядами. Он – закрытая книга. Что там, за этим прищуром? Какие мысли?

— Отпусти его.

— С чего вдруг?

Я могу закрутить. Могу долго объяснять, кружа вокруг да около, чтоб не в лоб прикладом, чтоб осторожно, дипломатично, чтоб, мать его так, никого не обидеть. Но на это времени нет. Рублю как есть:

— Он не виноват в том, что тебе не хватило духу пойти против традиций.

Нерв на идеально выбритой по случаю свидания щеке Гатоева дергается. Выдавая хоть какие-то живые эмоции. Значит, я попадаю в цель. В точку уязвимости. И это победа, да, которая непонятно к чему приведет. Ведь вполне может так случиться, что Муса лишь сильней обозлится. А я к другому стремлюсь, вот так, не стесняясь, его провоцируя. В конце концов, там, где злость, наверняка еще живы другие чувства. Я хочу, чтобы он вспомнил о них. Я хочу, чтобы он заглянул в свою душу и был честным. Хотя бы с самим собой.

— Судя по тому, как ты быстро утешилась, я все сделал правильно.

Ах вот что его заело! Господи…

— А сам, Муса? Ты в своем глазу бревна не видишь?

— Это…

— Другое? Слушай, ты же умный мужик. С понятиями. Иначе я бы в тебя не влюбилась…

— Да что ты вообще знаешь о любви? – срывается зло. Достает сигарету, сжимает зубами. Красивый. И когда-то любимый очень.

Прямо сейчас самое время напомнить, что это не я его обманывала, планируя свадьбу с другим, но вместо того, чтобы опять его обвинять, тихонечко замечаю:

— Я знаю, что она делает человека очень уязвимым. И мне жаль, Муса, если тебе больно. Я к этому не стремилась, поверь. Ты, наверное, тоже не хотел причинить мне боль, когда соглашался на брак с той девочкой. Давай сойдемся на том, что есть обстоятельства, которые сильнее нас. И отпустим друг друга, раз уж так получилось. Просто как цивилизованные люди отпустим. Потому что я не хочу войны. Пожалуйста, ради всего хорошего, что между нами было…