Книга Это любовь, страница 62 – Юлия Резник

— Просто удивляюсь тому, какие праздники сейчас устраивают. В мое детство все было иначе. По крайней мере, пока я еще жил дома.

— Дай угадаю, – оживилась Аля. – Куча взрослых, ломящийся от совсем не детских вкусностей стол…

— И бесконечные тосты, – хмыкнул Савва. – Тоска.

— Все мы это проходили.

— Не все, – подал голос Мудрый. – Ребята в детских домах о таком и мечтать не могли.

— Ну, для детей в детских домах и сейчас мало что изменилось, – парировал Савва.

— Все меняется. Даже в детских домах. Вопрос – какого хрена мы сравниваем те времена и эти. Тогда были одни нормы, сейчас совершенно другие. Раньше можно было взять понравившуюся бабу за жопу, а теперь нет.

— Кого это ты хочешь взять за жопу? – сварливо подбоченилась Альбина. – Не поняла…

— Чего сразу хочу? Просто привел пример. Вот скажи, что это за мода во всем винить прошлое? А родителей? Если мне Егор или Акула что-то такое предъявят…

— Что они могут тебе предъявить? Ты хороший отец, Аркаша.

— Ну, вон, Савва же предъявляет. – Мудрый скосил взгляд на молодого Гроса.

— Кто – я? – изумился тот. – С чего ты взял?

— А что значит твоя ремарка про какие-то не такие дни рождения? Отмечали как все тогда. Подарки дарили…

— Да я ж без претензий, Аркаш. Ты неправильно меня понял.

— Что тут можно как-то не так понять?

— То есть, по-твоему, у меня была реально нормальная жизнь? Сколько дэрэ я справлял в интернате? Забыл?!

— Я же не виноват, что Танька тебя в швейцарскую школу пристроила! Когда мог, я приезжал.

Замолчали. Мудрый – высказавшись. Савва – отмалчиваясь, потому как тут что ни скажи, прозвучало бы так, будто он, взрослый мужик, предъявляет ему за прошлое. В котором Мудрый, надо сказать, реально ничего плохого ему не сделал. Насколько мог, он даже старался.

— Ты приехал на мое четырнадцатилетие…

— Что-то такое помню.

— И организовал рыбалку.

— Серьезно? – округлила глаза Альбина.

— Да, мы рыбачили прямо на Тунском озере. Было весело.

Альбина с Аркадием переглянулись. Разговор, который изначально показался ей праздным, на самом деле таким не являлся. Мудрый продолжал плести свою паутину. Вспоминая хорошее и не спеша тем самым связывая давно оборвавшиеся нити привязанности.

— Мама, можно мы с Настей поплаваем в бассейне? – поинтересовался запыхавшийся Егор, возникая перед родителями будто из ниоткуда.

— Мы как раз планировали уже выносить торт.

— Ну, полчасика!

— Хорошо. Настя умеет плавать?

— Не знаю. Я подстрахую.

— Нет. Ты проследишь, чтобы она надела нарукавники, – сказал Аркаша сыну.

— Лады, – закивал тот.

Конечно, за ребятами в любом случае бы приглянула охрана, но Альбина с мужем считали, что это не повод расслабляться, и с малых лет приучали детей к самостоятельности. И ответственности.

— Вертит им эта девка как хочет, – проворчал Мудрый, глядя на удаляющихся вприпрыжку Егора с Настей.

— А тобой прямо не вертят, – оскалился Савва. Альбина затаила дыхание в ожидании реакции мужа. Тот улыбнулся, переплетая с ней пальцы.

Интересно, настанет когда-нибудь время, когда она сможет расслабиться в компании этих двух? После случившегося Аркаша не лез к ней в душу. И когда она расплакалась, оказавшись с ним наедине в супружеской спальне, просто прижал к себе и дал ей как следует прореветься, понимая, возможно, даже больше нее самой, как ей это нужно, чтобы очиститься. Чтобы отпустить. Смириться. Принять ситуацию. Переступить через нее и двинуться дальше.