Книга По-другому, страница 5 – Юлия Резник

— А что вам там делать? – удивляется Костик.

И правда… Накладывая мужу омлет, я всеми силами стараюсь не разреветься.

— Погладишь мне рубашку?

— Постой, ты же хотел полувер надеть.

— Кажется, рубашка смотрится праздничней, нет?

— Какая разница, если вы голышом будете париться?

Рассыпанные у наших с Юлькой ног кубики невольно складываются в опасную комбинацию, я от греха подальше убираю злосчастную «й».

— И что? Мне туда как лоху ехать?!

Костик повышает голос, Юлька вжимает голову в плечи.

— Не ори! – шиплю я, поднимаясь с пола. – Давай, где там твоя рубашка? Она хоть чистая?

— А чего ей, грязной, в шкафу висеть?

— Не знаю. Это же тебе трудно отнести вещи в стирку.

— Я не пойму, Вер, ты спецом решила испоганить мне настроение? – психует Костик. Чтобы успокоиться, бестолково перебираю вешалки с нехитрым барахлом. Достаю любимую рубашку мужа. Голубую. Под цвет его глаз.

И правда, чего это я? Накрутила себя, и не могу успокоиться. В животе будто змеи свили гнездо – шевелятся мерзко и словно вверх по пищеводу ползут. Ощущения от этого еще те. Не стошнило бы.

— Просто выходной взяла. Думала, мы вместе побудем, – шепчу.

— Обязательно побудем. Это ж не последний выходной. Ты чего раскисла? Мне надо там быть, понимаешь?

Костик разворачивает меня к себе и примирительно обнимает.

— Вот прям надо? – иронично улыбаюсь я.

— Ну, да. Меринов обещал подъехать. Хочу посмотреть на него в неформальной обстановке. Понять, что он за фрукт.

— А кто у нас Меринов?

— Так новый начальник, Вер! Я же, бл… – затыкаю Косте пальцем губы, чтобы не вздумал материться при дочке. Муж раздраженно закатывает глаза. – Тебе рассказывал!

— У меня туго с запоминанием имен, – пожимаю плечами. – Гладилку достань, пожалуйста.

Пока Костик, чертыхаясь, возится в кладовке, набираю дистиллированную воду в утюг.

— Какой слог, Юль?

— Ба!

— Правильно. А теперь переставь кубики местами.

Втыкаю вилку в розетку. Беру брюки, аккуратно складываю, чтобы проутюжить точно по имеющимся стрелкам, но что-то мешает. Без задней мысли просовываю руку в карман и, даже не достав, понимаю, что это – презервативы. Костик за спиной гремит, раскладывая гладилку. А я стою, застыв как соляной столб.

— Готово.

— П-проверь карманы, – шепчу. – Брюки тоже нужно погладить. Юль, какой слог?

— Три!

— Нет. Это буква «з». Как будет «з» и «у»?

Как ни в чем не бывало, переговариваясь с дочкой, глажу мужу рубашку. Утюг у нас оставляет желать лучшего. Пар столбом – не прикрутить. Так что надо еще умудриться не наставить на ткани пятен. Зато на клубы горячего пара можно списать мои горящие щеки. И занятые тяжелым утюгом руки почти не трясутся.

В тихой истерике палю Костика в отражении зеркала. Тот крутится перед ним хуже бабы, укладывает волосы гелем, потом обильно поливается туалетной водой, которую я ему на день рождения подарила. И если раньше я бы даже внимания на это не обратила, то сейчас...

— Вот возьми. Одну минуту.

Отдаю Костику злосчастную рубашку и бегу в ванную в полной уверенности, что меня все же стошнит, но пока добегаю, позывы к рвоте проходят. Отдышавшись, включаю холодную воду и подставляю запястья под ледяную струю. Глаза лихорадочно горят. Щеки пылают. Остужая кипящую ревность, прикладываю ноющие от холода ладони к лицу. Убеждаю себя, что это вообще ничего не значит. Ну, глупо ведь! Что, ему уже и духами воспользоваться нельзя, чтобы мне в голову всякая чушь не лезла?! Это все Ирка – накрутила меня. И хабалка с красным маникюром – мой Костечка то, мой Костечка это. И конечно, злосчастный корпоратив. Все одно к одному! А вишенкой на торте – резинки.