Книга По-другому, страница 55 – Юлия Резник

Включив дочке мультики, пьяной тенью брожу по квартире. То кажется важным с кем-нибудь посоветоваться, то, наоборот, склоняюсь к мысли, что лучше бы мне помалкивать. Хотя, если меня повяжут, наверное, стоит рассказать подругам свою версию. Но как же стыдно. И страшно. И… Значит, я все же верю Ефрему?! Не своему мужу, которого знаю не один год, а абсолютно чужому мне мужику, к которому вдруг воспылала страстью? Да что со мной не так?!

Зачем-то пишу Тане:

«Тань, а ты можешь узнать, М* оплатил дом наличкой?»

Волкова тут же перезванивает:

— Да ты что? Они же за каждую копейку отчитываются. Все через банк. Первоначальный взнос, ипотека…

— Еще скажи, что вы цену по бумажкам не занижали.

— Нет. А что такое-то?

Внутри что-то обрывается.

— Ничего. Я потом перезвоню.

В отчаянии обхватываю голову руками. Как же так? Что же теперь будет? Может, все же спросить у Костика? Мы с ним самые близкие люди! У нас дочь, которой мы, что бы ни случилось, навеки связаны. Не будет же он меня… Подставлять? Если верить версии Меринова, он уже сделал все, что мог. Мне теперь не отмыться. И не доказать, что я знать ничего не знала. Я очень хорошо понимаю, как формируется общественное мнение. Достаточно мелькнуть новости, и все… Народ верит в нее безоговорочно, не утруждаясь даже маломальским фактчекингом. И даже если потом выйдет опровержение, оно никому не надо. Никто не извинится, не признает, что поспешил, погорячился с выводами… Слышал звон, да не знаю, где он – это по-нашему. Так что если вдруг что – от меня отвернутся все. Иллюзий я не строю. Вздрагиваю от каждого шороха. Где-то вдали взвывает сирена, а я так себя накручиваю, что уверена – это за мной!

В глазах темнеет. Хватаю ртом воздух и не могу надышаться. В полной уверенности, что я умираю, вываливаюсь в коридор. Чтобы, по крайней мере, не подохнуть на глазах у дочки. И тут входная дверь открывается.

— Костик!

— Привет. А ты чего…

Не дав ему закончить, повисаю на шее. В легкие врывается кислород. Так глубоко и быстро, что обжигает нос и бронхи.

— Вер, подожди. Устал как пес. Дай хоть разденусь… – просит муж. Откидываюсь в его руках. По лицу взглядом шарю. Неужели он не видит, как мне нужен? Как давно он настолько ко мне охладел?

— Работы много, да? Из-за праздников?

— Из-за Меринова-мудака. Сам свинтил, а вы, смерды, землю ройте. Лезет куда не просят, всюду сует свой нос…

— Ну, это же вроде его работа? – замечаю, подхватывая опять брошенный как попало китель. Костик отвечает мне злющим взглядом. От которого меня передергивает. Я не помню его таким, но, может, я просто не замечала?

— Будешь есть?

— А ты как думаешь? Весь день на ногах!

— Что, кстати, Пашка? Получил передачку?

— Какой Пашка?

— Твой столичный друг.

Внимательно слежу за искренним недоумением на лице мужа и холодею. Он не помнит! Он и думать забыл, какое придумал имя несуществующему приятелю.

— А, да. Все нормально. Что там у нас на ужин?

Неожиданно прям посреди января теплеет. В приоткрытую форточку тянет почти весенней свежестью, занавески, ведомые сквозняком, то надуваются парусом, то опять мягко касаются подоконника дыханием дома.

Выбираюсь из-за стола. Пока я подчищаю дерьмо за Верой, непроглядная тьма за окном рассеивается. Утро неспешно берет свое. Небо в просвете сосен светлеет, разливаясь до горизонта черничным джемом.