Книга По-другому, страница 59 – Юлия Резник

Но это же совсем другое!

Горько. Горько и страшно. Потому что на этот раз я не откажусь. И пусть будет что будет.

Притягиваю к себе. Впиваюсь в губы. Задницей дверь толкаю, ее на себя тяну. Яйца аж звенят. Хочу эту дуру так, что мир перед глазами раскачивается, будто пьяный.

— Рубашку расстегни. – Пальчики дрожат, но я помогать не берусь. С ремнем и ширинкой Вера справляется, уже не дожидаясь команды. От напряжения в ушах гудит. Оседаю на кровать. Она стеснительно переминается с ноги на ногу, отчего ее четверочка мягко покачивается прямо у меня перед носом. Развлекаюсь тем, что ловлю ртом тугие соски. Один пососал, выпустил. Другой. Обещаю себе, что чуть-чуть еще, и заканчиваю. Не могу, как бы не хотелось, зная, что она через силу… Не могу, и все тут. Но тут черт дергает запустить руку ей между ног. А там скользко, там, сука, раскалено и влажно. Значит, не так уж ей это и отвратительно? И что? Продолжать? А потом как смотреть ей в глаза? А никак! Может, трахну, и наваждение схлынет?

Ухватившись за эту мысль, укладываюсь на спину. Несколько раз прохожу ладонью по заряженному стволу. Глаза Веры расширяются.

— Давай сверху.

Только так. Чтобы потом не сказала, что я ее силой.

До последнего кажется, что она меня тупо пошлет. Но нет. Помедлив, Вера нерешительно перекидывает ногу через мои бедра. Рукой себе помогает, закусывает губу и со всхлипом садится, да. В ней тесно. В ней охрененно. Толкаюсь навстречу ей бедрами, Верина грудь порнушно подпрыгивает. От этой картинки у меня в глазах темнеет от похоти. Это так красиво, что я боюсь тупо обкончаться. Ну, вот какого хрена она, застеснявшись, скрестила на груди руки?

— Давай по-другому. В этой позе я себя ужасно неловко чувствую.

— Разве не я тут заказываю музыку?

— Ты…

— Ну, так давай, объезди меня как следует. И руки убери. Меня твои сиськи заводят.

Ломаю? Да похер. Она мою гордость тоже не щадила.

Пауза затягивается. Я отвешиваю Вере звонкий резкий шлепок. Та по-бабьи охает. И тут же несмело, будто на пробу, делает первый толчок. А потом еще, и еще. Постепенно ее зажатость растворяется в обуявшей нас похоти. Ближе к финишу Вероника берет такой темп, что будь мы щепками, сожгли бы тут все, на хрен. Кончаем почти одновременно. Это самый сладкий оргазм в моей жизни. До судорог в крестце, до ярких звезд перед глазами… И одновременно с тем – самый горький. С действительностью как-то примиряет лишь то, что и Вера свой кайф поймала. И знаете, я даже не хочу думать о том, кого она представляла на моем месте, чтобы так охрененно кончить.

Задница у Меринова – настоящее произведение искусства. Это даже недотрога вроде меня понимает. В ярком дневном свете он… Да что скрывать? Обалдеть, как он смотрится! Резкий, жилистый, состоящий как будто из одних линий и углов. Заматеревший, ужасно сексуальный мужик, который точно знает, чего хочет, и как это получить.

Кажется, у меня до сих пор горит задница, по которой он, только представьте, шлепнул! Да я вообще вся горю и плавлюсь, растекаясь по постели. Двадцать семь мне почти, а я до этих самых пор не знала, что секс может быть таким.

— Я на работу спешу.

Щеки вспыхивают! Ну да… Он спешит, а я здесь развалилась, забыв о том, зачем приходила. Позорище.

Отбросив одеяло, вскакиваю с кровати. Мечусь взглядом в поисках злосчастного халата. А Меринов, как на грех, повернулся ко мне лицом и смотрит, смотрит, застегивая форменную рубашку. Пальцы у него сильные, будто наспех высеченные. С крупной красивой формы ногтевой пластиной и практически равной длиной указательного, среднего и безымянного пальцев. Я подвисаю, глядя, как уверенно они справляются с маленькими пуговичками.