Книга По-другому, страница 70 – Юлия Резник

Еду к Ефрему, а у самой глаза от отчаяния на мокром месте. Кажется, это все никогда не закончится. А ведь я не меньше его устала от этой неопределенности.

Как раз заканчиваю уборку в душевой, когда он заявляется. Мы не виделись практически десять дней. Я отбрасываю тряпку и, устав что-то из себя строить, шагаю впритык к нему и обвиваю руками шею.

— Что с разводом?

— Ничего, – лащусь носом. – Заседание перенесли.

Меринов застывает как изваяние в моих руках.

— То есть вы все еще живете вместе?

— Но ведь не потому, что я этого хочу! – психую я и со всем отчаянием, что во мне скопилось, со всей силой толкаю Ефрема в грудь. Его глаза темнеют. Сжимаются кулаки. Но мне плевать! Меня срывает напрочь! Я еще крепче в него вцепляюсь и впиваюсь в его губы… Я так скучала, боже мой. «А ты скучал?!» – немой вопрос в глазах. Этот гад молчит, будто не понимает, что я без его ответа подохну! И тогда я снова его толкаю. На этот раз гораздо сильнее. А потом еще, и еще, высвобождая бурлящие в груди возмущение и боль. Правда, Меринову довольно быстро надоедает мой концерт. Он за шкирку меня хватает и, встряхнув как котенка, рявкает:

— Какого хрена ты делаешь?!

— Люблю тебя! Хочу тебя… Разве непонятно?!

— Я тебе предложил варианты, – рычит он.

— А я объяснила, почему они мне не подходят!

Скрещиваем злые взгляды, давим, давим, выискивая слабые места… А потом синхронно срываемся и начинаем, как озверевшие, целоваться.

— Скучала по тебе. Так скучала…

— Да ладно. Просто хочешь, чтобы я тебя трахнул.

— Ты серьезно сейчас? – переспрашиваю, не скрывая того, как он меня ранил. Дрожу…

Меринов, чертыхаясь, толкает меня лицом к стенке, только успеваю выставить перед собой руки, чтобы лбом не стукнуться. Стягивает домашние штанишки, рукой проникает меж ягодиц, по губам – воспаленным и действительно в хлам мокрым. Задушенно матерится, выдавая тем самым, что тоже очень скучал! Щекой колючей о мою скулу трется, месит грудь. И это так сладко, что я бесстыже выпячиваю задницу, усиливая контакт. Трясет аж, как его хочу! Ефрем погружается в меня сильным глубоким толчком, и мы кончаем от одного только этого, хрипя на эмоциях и мокро целуясь.

Не знаю, миримся мы или нет. В тот день нам не до разговоров. Так соскучились, что не можем друг другом насытиться. И чего только не вытворяем. А на следующий день Юлька сваливается с ларингитом. Тут уж вообще ни до чего становится, когда твой ребенок задыхается на глазах, а ты ничего не можешь сделать! Пока едет скорая, я молюсь. Обтираю Юлькино худющее тельце холодной тряпочкой, повторяя все молитвы, которым меня в детстве учила бабушка. Думала, что уже и не помню их, сто лет в храме не была, но в нужный момент слова без запинки всплывают в памяти. Отче наш, Богородица дева радуйся…

И Костик, как назло, на дежурстве. Толку от него в таких ситуациях обычно мало, но когда рядом кто-то есть, все равно спокойнее. Пишу ему: «Юлька заболела. Вызвала скорую». Та как раз приезжает, и нас без лишних разговоров загребают в стационар. Я до того напугана, что даже этому не противлюсь. Напротив, с облегчением передаю в руки профессионалов ответственность за жизнь дочери. Потому что они наверняка справятся не в пример мне лучше.

— Мамочка, вы тоже в процедурную идите.