Книга Обычная история, страница 11 – Юлия Резник

Трясущимися руками включаю телефон. Экран смеется мне в лицо нашей с Реутовым фотографией. И заходится в конвульсиях сыплющихся во все мессенджеры сообщений. Откидываю его от себя, заваливаюсь на бок, зубами вгрызаюсь в косточку на большом пальце, чтобы хоть так заглушить рвущийся из глубин души вой.

Боже-боже, как же это больно. Сколько так лежу — не знаю. По краю сознания бродят мысли — позвонить. Мне надо позвонить. Но я никак не могу себя заставить сделать хоть что-то.

В реальность меня возвращает окрик, доносящийся от дороги:

— Эй! Девушка, вам нехорошо?

Оборачиваюсь. Ко мне идет мужчина. Закатное солнце слепит глаза, а потому не разберешь толком, как он выглядит.

— Вы мне?

— Да вроде кроме тебя, красавица, тут никого нет.

Нечеловеческим усилием воли заставляю себя хотя бы сесть. Взгляд останавливается на брендовых кроссах, ползет вверх по немного кривоватым ногам, упакованным в штаны-карго, и простой черной футболке, обтягивающей вполне сносные пресс и грудь.

— Реутова Екатерина Ивановна?

Я по привычке съеживаюсь. Молчу. Не знаю, как лучше представиться. Если меня так быстро решили вернуть на зону, то, наверное, нужно по всей форме? Ничего, ничего не соображаю…

— Да, все правильно, а вы?

— Капитан Стрельников. Мне поручено тебя встретить и доставить, что называется, в лучшем виде.

— К-куда доставить? — туплю, мои эмоции до пепла выжжены, а животный страх сворачивается чуть пониже пупка фантомом.

— Так в контору, мы теперь с тобой, типа, коллеги.

Ах вот оно что. Значит, все-таки воля.

— М-м-м…

— Слушай, я ни на что не намекаю, но, по-моему, тебе напекло голову. Выглядишь — пиздец, — рубит правду-матку, но потом вдруг спохватывается: — То есть я к тому, что лучше бы нам вернуться под кондей. Это все твои вещи?

Перевожу растерянный взгляд на выпотрошенный рюкзак и валяющийся в траве телефон. Заторможенно киваю и принимаюсь распихивать свое нехитрое барахло по отделениям. Мой же встречающий, расхаживая туда-сюда вдоль бережка, кому-то звонит, отчитываясь о том, что мы встретились. И то ли кажется мне, то ли на том конце связи действительно не очень довольны. Наверное, в моих интересах было бы разобраться, чем именно. Но апатия, черная апатия… Ни-че-го не хочу. Ни о чем не могу думать.

— Шеф поднял кипиш из-за того, что я опоздал. Вот куда ты делась? Всю твою колонию на уши поставил. Ищу, а она, видите ли, Аленушку на бережке косплеит, — ржет.

— Меня не предупреждали, что от конторы кого-то пришлют.

— Че, реально? — капитан Стрельников перекидывает ногу через ограждение моста и галантно подает мне руку. Неуклюже выбираюсь на дорогу. Веду плечом, дескать, на кой мне врать?

— Ну, это кадры чет проебли. Прошу. Я, кстати, Миха.

Да похер вообще. Сажусь в тачку, здесь кайфово-прохладно.

— Пристегнись.

Послушно пристегиваюсь. И коснувшись виском стекла, обращаю взгляд на дорогу.

— Так что ты у ручья делала? Наслаждалась природой? Ты не думай. Я не прикалываюсь, наверное, не сахар там…

Если Миха и ждет какого-то ответа, то когда я не отвечаю, как будто бы и не парится. Ведет прокачанным плечом. Достает с заднего сиденья бутылку, скручивает крышку и с удовольствием пьет. Смотрю, как его кадык прокатывается по горлу при каждом глотке, и понимаю, что за один такой — жизнь отдам! Сколько я просидела на жаре? Во рту — пустыня.