Книга Обычная история, страница 3 – Юлия Резник

Интересно, куда он повесил картину-то? Я умру от смеха, если возле подлинника какого-нибудь голландца. Специально заведу соцсети, чтобы сфоткать и выставить это чудо в сториз. Похвастаться!

Нет, и все-таки какой же бред лезет в голову, когда не хочешь думать о том, почему он до сих пор держится так отстранённо.

— Ну что ты смотришь? Некрасивая? Так погоди. Сейчас вернемся, я почищу перышки, и буду даже лучше прежнего.

Реутов, криво улыбаясь, кивает. Открывает передо мной дверь. Он у меня тот еще интеллигент. Карьера дипломата обязывает. Я на это и клюнула, когда увидела его в первый раз. Дело было в страшно пафосном клубе. И, наверное, поэтому вечерок выдался донельзя тухлым. Я сидела, откровенно скучая, водила глазами по залу. Мне тогда девятнадцать только стукнуло, Реутову — тридцать четыре. Я — оторва. Он — сотрудник МИДа. Костюм, часы, внешка и такая уже по-настоящему мужская степенность, которая на контрасте с распиздяйством окружающих меня парней просто не могла не обратить на себя внимания. О чем я вообще не думала в тот момент, так о том, насколько Витя заряженный. Сама я не бедствовала, да и у моих собратьев по разуму бабла было сколько хочешь — айтишники всегда хорошо зарабатывали. Так что клюнула я исключительно на Реутовскую породу. И решила — он будет моим. Самоуверенно? Не без этого. Но я тогда и была такой. Думала, нагну этот мир и во всех, каких только захочу, позах выебу. Неудивительно, да, что я к нему подошла первой?

— Привет. — Плюхнулась на диван рядом. — Я Кэт.

Улыбаюсь и, вспомнив, как Реутов меня отшил, нарочито беззаботно откидываюсь в кресле. Как же здесь правильно пахнет! Хорошей выделки кожей, его обжигающе-свежим парфюмом. Бла-го-по-луч-ной жизнью. К которую и я вернулась. Кайф.

Рядом хлопает дверь. Реутов садится за руль. Его запаха становится больше.

— Пристегнись.

Тянусь за ремнем, а сама носом веду у подмышки. Муженек мой пахнет как чистый секс. А я, определенно, не так приятно. Может, все дело в этом? Он поэтому ко мне не полез? Боже, а я-то боялась, как бы Реутов меня прямо у ворот не разложил. Зря, выходит, все зря… Ну да ладно. Как-то я забыла, что мой мужик всегда был благоразумным товарищем.

— Угадай, что я вспоминала, пока тебя ждала? Нашу первую встречу! Как ты меня красиво послал, а? Я даже не представляла, что это можно сделать так вежливо! — смеюсь. — Думала, что прикалываешься. Улыбалась, сидела, дурочка. А ты так демонстративно презрительно вздернул бровь и заявил, что можешь повторить свою просьбу еще на пяти языках, на случай, если у меня есть какие-то проблемы с русским. Ну не гад? Я тогда в тебя и влюбилась.

Почему-то не решаясь на Реутова посмотреть, перевожу взгляд на его руки. За эти годы многое успело стереться из памяти. Но вот ведь… На его руках я помню каждую складочку. Сейчас Виктор явно напряжен. Пальцы с такой силой вжимаются в оплётку руля, что аж побелели. Что-то екает внутри. Что-то тоненько ноет…

— Слушай, а давай я поведу, м-м-м?

— Сейчас?

— Ага! Хочу проверить, не разучилась ли! — смеюсь и сама понимаю, что сильно борщу с неискренностью. Но ведь не я виновата в том, что он не хочет обсуждать более важные темы. Например, нашу дочь. Залетела я почти сразу же. Потому что в постели со мной благоразумие Реутову все же отказывало. И понимание этого делало меня необъяснимо счастливой, несмотря на последствия. Как вы понимаете, беременеть в девятнадцать я не планировала.