Книга Обычная история, страница 79 – Юлия Резник

— Я пошутила, — сиплю, теряя голос. Нет, так мы тоже трахаемся, но очень редко. И мне каждый раз невыносимо…

— Пошутила она. Наклоняйся, давай.

— Нет, нет, Миш, пожалуйста, не надо… — скулю испуганно.

— Давай, Таш, в любой момент кто-то может войти.

— Я не готова! — трясусь, склоняясь над столешницей, в которую в ряд вмонтированы раковины.

— Кто — ты? А это что? — издевательски посмеиваясь, проводит рукой между ног. — Не смеши, давай, я быстро. Довела же!

Виктор

День выдается пасмурным, как и мое настроение. Где-то над головой взрывается и трескается небо, бьют молнии, ветер гнет деревья к земле и играет в догонялки с дымным шлейфом поднятой моим Аутлендером пыли. А вот дождя как не было, так и нет. Мир будто встал на паузу в предвкушении надвигающейся грозы.

— Маме точно получше? — спрашивает Сашка, так и не оторвав взгляда от окна.

— Очень на это надеюсь.

— Ты говорил, что мы будем встречаться по выходным, а мы сто лет не виделись.

— Так вышло, Сашунь. То мы с тобой уезжали в отпуск, то мама болела. Бывает, жизнь вносит корректировки в планы взрослых. Ничего страшного. Сегодня начнете навёрстывать, не переживай, хорошо?

— Угу. А Ника тоже болеет? — Дочь ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Я немею. Заметила, значит, что что-то не так? Заметила и молчала.

— Д-да, болеет, — киваю, с трудом пропуская ответ сквозь вставший поперек горла ком. Крепче сжимаю руль, а толку?

Самое страшное, что Никина замершая беременность даже не стала для меня неожиданностью. Я как будто все это время ждал чего-то такого. Был готов, что по счетам придется платить. И может, именно этим накликал на нас беду.

— А что у нее болит?

— У Ники? Живот. — Отвожу глаза, отделавшись полуправдой.

— А у мамы?

— А у мамы — душа, — не придумал я ничего лучше, не надеясь даже, что Сашка поймет. Но к удивлению, дочь на это замечание деловито кивает.

— У меня тоже болит душа. Но, наверное, не так сильно, как у мамы, раз меня не забирали в больницу.

Сглатываю. Дергаю туго застегнутый воротничок рубашки. В носу подозрительно колет. Воздуха отчаянно не хватает, горло дерет. Хочется выяснить, почему у моей шестилетней дочки болит душа, но я не решаюсь. Я вообще никак не привыкну, что с моей доченькой, моей Сашкой, можно вот так по-взрослому разговаривать. Когда она только успела вырасти? Все время ведь была на глазах, а как-то незаметно это случилось. Что же чувствует Кэт, которая ее три года не видела?

— Саш…

— А почему мамина душа заболела?

Твою мать. Вот просто… Твою же мать!

Дети все-таки уникальные создания. Одним словом они могут выбить почву у тебя из-под ног, а могут стать твоей единственной опорой. С каждым годом я все отчетливее понимаю, как самонадеянно думать, что это я ее воспитываю, защищаю, ращу… На самом деле все ровно наоборот. Сашка вытаскивала меня из таких чертогов отчаяния, самобичевания и вины, что словами не передать. Лишь она придавала мне силы в моменты, когда их неоткуда было взять. А потом уж и Ника подсуетилась…

— Я ее обидел, Саша. Это моя вина. И то, что вы не виделись так долго, моя вина тоже.

Сказал это, и тут же на себя взъелся. Потому как на хрена я это затеял? Уж не для того ли, чтобы дочь отпустила мои грехи? Что ж ты за слабак-то такой, а, Реутов?!